Зимний лагерь Первого Парфянского легиона в провинции Сирия, девятьсот девяносто второй год от начала Рима. Утро прохладным зимним утром когда только-только появившееся над скалами солнце окрашивает мир в нежные розовые тона. Лагерь был структурирован по стандарту: прямоугольник стен, четыре ворота и сторожевые башни....
Бросил что-то пастушку, тот пискнул в ответ."
"Старший вразвалочку направился в зев пещеры. Коршунов сидел на молодой травке. Изучал окрестности. Его сторожа расслабились. Тот, что с копьем пытался поудобнее пристроить пояс Коршунова. Тот, что с луком, опустил оружие и с воодушевлением скребся под мышкой. Коршунов без проблем мог бы свалить их обоих, но во-первых, не хотел устраивать бойни при мальчишке, а во-вторых, понятия не имел, что там, в пещере. Вдруг там взвод автоматчиков или типа того?
Старший вернулся.
Глянул раз — и немедленно набросился на сына. Что сын, Коршунов догадался не столько по сходству (все они были — одного замеса), а по формату обращения. Примерно так же когда-то гот Фретила орал на своих младших сыновей.
Волосатый вяло бурчал в ответ. Оправдывался.
Зря. Старик орал, орал, а потом так врезал сынку по волосатой морде — аж треск пошел.
Врезал — и успокоился.
Подошел к Коршунову. Опустился на корточки (в разрезе серой рубахи качнулся какой-то серебряный знак на засаленном кожаном ремешке. С минуту разглядывал Алексея, а потом спросил на том средиземноморской диалекте, а котором болтают на побережье:
— Кто ты, человек?
— Хозяин должен назвать свое имя первым! — по-гречески отчеканил Коршунов.
Старичина задумался. Но — понял.
Хлопнул себя в грудь:
— Элиегу, сын Нисима, — сообщил он.
— Алексий, сын Виктора, — поделился информацией Коршунов.
— Мои глупые сыновья, более тупые, чем эти козы, привели тебя сюда, — констатировал очевидное дедушка Элиегу.
— Да, — согласился Коршунов. — Зачем?
— Затем, что если бы я не знал их мать, да упокоится она в мире, я бы подумал, что они вышли их чрева козы. Ты — солдат из города римлян?
— Да, — кивнул Коршунов. Диалог, судя по всему налаживался. Старейшина не одобрял инициативы молодежи. Так что есть шанс, что Алексея отпустят. — Но я — не просто солдат.
— Я понял это по твоему оружию.
Теперь дедушка старался говорить по-гречески. В основном.
— Разделишь с нами трапезу? — предложил патриарх.
— Да.
Ко всему прочему время завтрака давно миновало, и Коршунов порядком проголодался.
Они отправились в пещеру. Что характерно, оружия ему не вернули.
Взвода автоматчиков внутри не наблюдалось. Четыре женщины разного возраста, девчонка лет десяти и еще одна — годика три, не больше. Все — чумазые и говорливые.
