Зимний лагерь Первого Парфянского легиона в провинции Сирия, девятьсот девяносто второй год от начала Рима. Утро прохладным зимним утром когда только-только появившееся над скалами солнце окрашивает мир в нежные розовые тона. Лагерь был структурирован по стандарту: прямоугольник стен, четыре ворота и сторожевые башни....
А где твой легат, трибун?
Так Скулди узнал, что его легат и рикс Аласейа в Антиохию так и не вернулся.
Глава четвертая
Путь через пустыню. Беспечность наказуема
До Пальмиры они не доехали. Не то, чтобы расслабились, но — потеряли бдительность. Что, собственно, может случиться на популярной дороге, можно сказать, почти ввиду городских стен?
А вот случилось.
Не зря Скулди предупреждал насчет легатской «формы». Впрочем и кентурионовской хватило. Ехали себе спокойно по дороге, предвкушая хороший ужин и мягкую постель и вдруг…
Вдруг — это короткий свист раскручиваемой петли, рывок — и вот уже, потеряв шлем, Коршунов волочится за вроде бы неторопливо рысящим верблюдом… Неторопливо — для верблюда, а так — километров двадцать в час.
Он не успел отследить, что случилось с остальными. Недолгий, но болезненный подсчет дорожных камней с помощью совсем не предназначенных для этого частей тела, затем на ошеломленного Алексея упала тень от второго верблюда… И сеть, которую бросил всадник. Потом его вздернули вверх, как рыбу, освободили от оружия, тюкнули чем-то по голове…
И всё.
Последнее, что осознал гаснущий разум, это короткое падение на что-то мягкое и гаснущий свет.
Когда Коршунов очнулся, был уже поздний вечер. Небо было усыпано звездами. Жара спала… Откуда-то вкусно пахло жареным мясом… Впрочем, оценить всё это по достоинству Коршунов не мог, потому что в чувство его привели довольно грубым способом — треснув по голени древком копья.
— Доброй ночи, римлянин! — рядом с Алексеем присел на корточки мужик средних лет.
Коршунов не спешил ответить. Сделал вид, что ничего не понимает… Приподнялся…
Увы! Его спутники тоже были здесь. И досталось им, пожалуй, побольше. У Красного всё лицо ободрано. Фульминат вообще лежал пластом. Надо же, как вляпались! И башка вдобавок раскалывалась… Сотрясение, не иначе.
Коршунов скосил глаза в сторону костра. На костре, роняя в огонь жир, источал аромат барашек… И калился наконечник копья.
Поскольку просто так железо портить никто не станет, то назначение инструмента было очевидно. Значит, запираться не стоило. Но говорить правду — вообще глупо.
Перс перехватил взгляд Коршунова — и усмехнулся.
— Второй пил пятой когорты Первого Парфянского легиона, — будто бы неохотно процедил Коршунов. Однако достаточно громко, чтобы его услышал Красный. Был бы перс поумнее, провел бы раздельный допрос, а потом сличил показания.
