Зимний лагерь Первого Парфянского легиона в провинции Сирия, девятьсот девяносто второй год от начала Рима. Утро прохладным зимним утром когда только-только появившееся над скалами солнце окрашивает мир в нежные розовые тона. Лагерь был структурирован по стандарту: прямоугольник стен, четыре ворота и сторожевые башни....
Перс, увлекшийся зрелищем гибели соплеменников, обнаружил нападение только тогда, когда подошвы сапог Алексея обрушились на его макушку."
"Коршунов не был мастером паркура (так, умел кое-что), поэтому на ногах не удержался, грохнулся на песок. Будь второй перс проворнее, мог бы нанизать Коршунова на копье. Но к счастью он был не воином, а всего лишь погонщиком верблюдов. Пока он разворачивался и поднимал копье, Алексей успел не только встать, но при желании — прирезать его раза три.
Развернулся ко второму… М-да, неудачно получилось. Шейка — того. Покойничек.
А на стоянке всё уже закончилось. Фульминат переводил дух, опершись на трофейные мечи — всё же он был не в лучшей форме. А Красный, в лучших готско-гепидских традициях, добивал раненых.
— Стой! — закричал ему Коршунов. — Красный! Прекрати! Нам нужны пленники!
Гепид услышал.
Коршунов ухватил за шкирку оглушенного перса и поволок в сторону лагеря. Пока доволок, порядком запыхался. Еще бы, тащить по песку шестидесятикилограммовую тушку. Он же не такой медведь, как Красный!
Когда Алексей приблизился, Фульминат шагнул к нему и вдруг рухнул на колени, а потом — лицом в песок.
Коршунов не на шутку перепугался. Бросил тушку и кинулся к африканцу…
Нет, тому не поплохело. Он каялся. Типа, поклялся беречь — и не уберег.
Алексей поднял его, обнял, успокоил, как мог. Фульмината трясло. Может, от переживаний, а скорее всего от перенапряжения. Только-только от тяжелой раны оправился, да и от персов при захвате ему досталось, похоже, больше всех…
— Никто не был добр ко мне, домин… Только ты…
Бывшего гладиатора будто прорвало.
