В шатре на Северном Кавказе под холодным ноябрьским небом кипела атмосфера заговора и риска. Подполковник ФСБ Николай Гришин чувствовал себя неуверенно, будто он один из волков, зная дорогу к стаду. Раннее утро с его ледяной прохладой и теплочайкой внутри машины создавали неприветливую атмосферу замеса....
Пахнет сосновой смолой, кедром, чуть-чуть – дымом. Вместо камина, который испортил бы интерьер, у стены печка с изразцами, топится при открытой дверце, что в общем-то походило на камин.
Генерал поддерживал спортивную форму, каждое утро делал пробежки, вставал к всевозможным тренажерам, порой изматывал себя физическими нагрузками. Один раз услышал по телевизору язвительное замечание Артема Троицкого, который на дух не переносил качков. Для чего, вопрошал он, издеваться над собственным телом? Чтобы выхлопотать никчемный десяток лет – от восьмидесяти до девяноста – и прожить этот отрезок в старческих мученьях?
Рациональное зерно в его словах было.
Впору заранее возненавидеть своих родственников и назло им качаться, качаться и еще раз качаться, чтобы отравить им жизнь в конце своего долгого умирания.
Постояв у потрескивающих в огне поленьев, хозяин прислушался к шуму в прихожей. Как подъехала машина с его агентами, он не слышал.
Юрий Семенович отпустил их, когда невозмутимая девушка без приглашения прошла к дивану и села, положив ногу на ногу. Она была в длинном ярко-зеленом пуловере от Армани и расклешенных джинсах «Ли», на ногах стильные высокие ботинки на шнурках, волосы убраны под неизменную косынку.
Когда Кесарев еще мог свободно передвигаться по России, на его спутницу завистники реагировали поднятым большим пальцем: «Класс!» Завистницы выставляли средний: «Сука!» Многие голосовали консолидированно: «Классная сука!»
«Классная сука» отлично разбиралась в драгоценных камнях.
"Не одна она такая, есть тысячи привлекательных и сексуальных. Но те разобраны по своим местам и территориям, у каждой свой контингент обожателей и завистников. Вроде как в дикой природе, пришел к выводу генерал.
