В шатре на Северном Кавказе под холодным ноябрьским небом кипела атмосфера заговора и риска. Подполковник ФСБ Николай Гришин чувствовал себя неуверенно, будто он один из волков, зная дорогу к стаду. Раннее утро с его ледяной прохладой и теплочайкой внутри машины создавали неприветливую атмосферу замеса....
Внизу их поджидала разношерстная представительная делегация; кто-то вооружен до зубов, кто-то скрывал оружие в заплечных кобурах и карманах деловых костюмов. Комитетчики хоть и были в гражданском, но выделялись одеждой – короткими коричневыми дубленками. И все как один были без головных уборов.
– Сука! – выругался Марковцев. – Смотри, они без наручников.
Вслед за офицером чинно спускались подрывники. Сергей, видя, как их встречают, не удивился бы их появлению в зале официальных делегаций. Но все же у трапа бандитов «разобрали» люди в гражданском.
Затворы автоматов давно передернуты, предохранители сняты, переводчики огня установлены на автоматический режим. Одна рука на автомате, другая на ручке дверцы. Только глаза обоих диверсантов смотрят в одно место. До «зоны отчуждения» метров тридцать. Сорок шагов окончательно расставят каждого на свое место, и станет понятно, как распределятся экстрадированные преступники между двумя русскими спецназовцами. Но вряд ли что-то изменится коренным образом.
* * *Директор аэропорта не находил себе места.
«Черт бы побрал все эти спецрейсы!» – ругался чиновник. Именно они чаще всего дестабилизировали работу аэропорта.
Не радовали «маски-шоу», устроенные на бетонке, не мог радовать цирк, устроенный в небе. А сообщение о диверсии на «Северном» поначалу вообще вызвало улыбку: как это – диверсия? И лишь телефонный звонок самого Андриасова заставил поверить и перевести столичный аэропорт в режим чрезвычайного положения.
