В шатре на Северном Кавказе под холодным ноябрьским небом кипела атмосфера заговора и риска. Подполковник ФСБ Николай Гришин чувствовал себя неуверенно, будто он один из волков, зная дорогу к стаду. Раннее утро с его ледяной прохладой и теплочайкой внутри машины создавали неприветливую атмосферу замеса....
Но снова поднял голову на шум: «бык» выронил связку кружек, нанизанных, как баранки, на цепочку с карабином, за что тут же был облаян конвоирами:
– У тебя под что руки заточены?.. Собирай, чего пялишься!
Петрович усмехнулся и нацелился ручкой на свободную клетку сканворда. Так… Монгольский земледелец. Постоянно втыкают его, но название из головы вылетело. Вспоминая, Петрович покусывал колпачок шариковой авторучки. Вспоминал долго, отвлек его от этого занятия знакомый звук раскатившихся кружек, только слабый – из-за поворота вообще мало что слышно, потом до охранника долетели приглушенные шлепки.
61
В мучительном звуковом сопровождении прошло много времени, эфемерный фон сменился на реальные шаги, отчетливо раздавшиеся за дверью; возня со щеколдой, и дверца «кормушки» с громким стуком дала начало очередному этапу побега.
Тишина. Долгая, невыносимо долгая тишина, которую нарушил возглас одного контролера и усугубил негромкий вскрик другого.
В скважине заворочался ключ, дверь ударилась в стопор, в камеру вбежал сотрудник СИЗО. Ноги его приросли к полу, когда он склонился над телом, распростертым на койке. А когда он откинул одеяло, колени его подогнулись…
И снова в камере раздался глухой вскрик, а перед этим вязкую тишину нарушил звон упавших с плеча «быка» кружек – он тоже заглянул внутрь, нарушая все правила.
Пока они, кроме невнятных восклицаний, не проронили ни одного отчетливого слова. То, что предстало перед их глазами, не поддавалось определению и казалось невозможным – оттого, наверное, не последовало ни одного даже коротенького комментария.
Пора. Для Марковцева наступил самый благоприятный момент для атаки, он словно вдохнул его, вобрал в легкие и резко выдохнул.
