В шатре на Северном Кавказе под холодным ноябрьским небом кипела атмосфера заговора и риска. Подполковник ФСБ Николай Гришин чувствовал себя неуверенно, будто он один из волков, зная дорогу к стаду. Раннее утро с его ледяной прохладой и теплочайкой внутри машины создавали неприветливую атмосферу замеса....
Прежде чем выйти из камеры, в которой он просидел десять суток, подполковник привычно проверил, ровно ли сидит фуражка: приложил внутреннее ребро ладони к переносице и касаясь пальцем околыша. Сидит ровно.
Сергей пожалел о том, что через окно во двор тюрьмы не выберешься, нужно быть гуттаперчевым и сложиться минимум пополам, чтобы попасть из окна в узкий карман. Ни к чему стараться выглядеть непринужденно и покручивать на пальце тяжелую связку ключей, – Марковцев шел полутемным коридором позади контролера, держа руку на рукоятке пистолета; возглавлял шествие тюремный официант.
За поворотом Сергей увидел скрытую наполовину небольшим подъемом решетчатую дверь, а за ней – более яркий коридор. По мере приближения к двери все больше открывалась ее нижняя часть, а когда подполковник преодолел три ступени и взошел на площадку, дверь и сама показалась полностью, и показала слева от себя стол, за которым сидел тюремщик неопределенного возраста, скорее – ближе к пятидесяти: без головного убора, в руках авторучка, голова склонена к газете – видимо, разгадывает кроссворд.
Заключенный в халате дал дорогу охраннику. Руки его задрожали, когда он вставлял ключ в скважину. А когда дверь чуть приоткрылась, Сергей, стоя сзади, ударил его рукояткой пистолета чуть пониже темечка.
И только этот звук, который был для Петровича чужим и которого он никогда не слышал, отвлек его от любимого занятия. Он поднял голову. На него смотрел ствол пистолета и глаза незнакомца.
– Сидеть! Поднимешь шум, убью. Мне нечего терять. Не знаю, выберусь ли я из тюрьмы, но, кроме тебя, отправлю на тот свет ровно столько твоих товарищей, сколько патронов в пистолетах.
Сергей говорил тихо, но внятно, интонации в его голосе звучали более чем убедительно. А Петрович в силу объективных причин никак не мог прийти в себя.
Марковцев освободил контролера от его «табельного оружия» – дубинки – и смягчил тон:
– Садись, отец, на место, и расскажи, что мне делать дальше. Куда идти, кого ждать, сколько дверей на моем пути. Я вижу, ты русский. Эй! – Беглец обернулся на местного подавальщика и указал пистолетом на тело охранника.
