В шатре на Северном Кавказе под холодным ноябрьским небом кипела атмосфера заговора и риска. Подполковник ФСБ Николай Гришин чувствовал себя неуверенно, будто он один из волков, зная дорогу к стаду. Раннее утро с его ледяной прохладой и теплочайкой внутри машины создавали неприветливую атмосферу замеса....
Отголоски взрыва долетели сюда через опущенное стекло.
И снова с опозданием до девочки дошло, что ее нисколько не тронула смерть по крайней мере двух человек, которых она хорошо знала. Пусть они негодяи, подонки, но почему так вышло?.. Любая смерть должна вызывать хоть какие-то эмоции, пусть даже отвращение. «А что, – думала она, подгоняя мысли под свое непонятное состояние, – вот Иваненко умер отвратительно. А Приходько упал, как бревно. А Ратман…»
Желудок ее все же отреагировал. Хорошо, что стекло было опущено, и Сергей, вовремя сбросив скорость, съехал на обочину…
Прикурив и выйдя из машины, он вдруг подумал о лживой пропаганде, частенько появляющейся в средствах массовой информации – недостатка российских газет в Греции не ощущалось.
Нет, убить человека – штука несложная, особенно кому не место на земле, сложнее прожить с памятью, этим хранилищем скверны, самого плохого, что было в жизни; хорошее почему-то прорывается сквозь любые преграды и улетает прочь.
А эта девочка… Что ж, природа просто предупреждает ее и делает это только один раз – дальше пусть думает сама. Никто не сможет предупредить авторитетнее и сильнее. И опять же от случайностей никто не застрахован. Однако и здесь чувствуется мудрая рука природы, уже давшая свою порцию микстуры.
«Да, только один раз, – покивал в такт своим мыслям Сергей, – только раз.
Марк почувствовал нежность к девочке, словно был вампиром и дал ей вкусить крови. Нет, он не приобщал ее к части своего ремесла, своей сущности, но через него, как через посредника, дошла до нее еще одна житейская мудрость. Он посмотрел на нее по-иному, действительно нежно и приободрил глазами: «Все хорошо».
Марковцев учел все, но только не особенности въезда в столицу Греции.
