На меня смотрели с уважением, правда, не все. Было много равнодушных. Патлатый, например, меня тихо ненавидел, но не пытался ничего предпринимать. Однако по недоброму взгляду все было ясно. Освоится, будет пакостить. Зуб даю.
Это ещё далеко не коллектив, пройдет немало времени, пока люди притрутся друг к другу. Научатся жить и действовать одним подразделением, выработают взаимопомощь и понимание. А может случится и так, что они не притрутся вообще — я видел и такое.
Ещё четверо со взвода оказались натуральными «калечами», из тех, кто едва поступив, в первый же день свалились в лазарет, а после наблюдения были переведены в госпиталь. Кстати, 419 Военный госпиталь, как и закреплённая за ним поликлиника, находились совсем недалеко от училища, со своей отдельной территорией. Это весьма удобно, не нужно было выезжать за гарнизон. Ну а тех, кто любил похалтурить, искать не нужно. Они всегда были, есть и будут.
Само собой, далеко не все новоиспечённые курсанты находились здесь по собственному желанию, кого-то сюда запихнули родители или родственники — хромала дисциплина. Кто-то считал, что попал сюда по ошибке, а кто-то просто так.
Оставшиеся двое из списка были теми самыми мажорами, которые поступили на особых условиях. По договоренности. Один из них мой патлатый знакомый — товарищ Алипатов. Второй — какой-то рыжий крепыш, с выражением лица, будто ему везде лезет в нос мерзкий запах. Фамилия у него тоже забавная, Гусинский. Само собой, попали эти товарищи сюда вовсе не за особые заслуги, а за влияние их родителей. Важные шишки. Это старо как мир, без подобного никуда — было всегда и во всех заведениях, но никогда особо не афишировалось. Правда, даже в таких случаях были разные обстоятельства.
Вообще, даже одного дня мне хватило чтобы понять — учёба в высшем военном заведении — это полная халява. Ну, серьезно! После Афгана, после «скачек», после специальных операций, ураганной стрельбы и взрывов… Детский сад, ей богу!
Фамилия нашего командира роты была громкой и даже на слуху — капитан Жуков. Родственник маршала Жукова или нет — неизвестно, но слухи ходили разные. Насколько я понял, в училище у него была хорошая репутация, да и как командир он вроде бы был ничего… Но пока было рано что-то говорить, ведь об офицере, как и о человеке судят за его поступки, а здесь, в стенах училища то, за что стоило бы отличиться, происходило крайне редко. Если, конечно, не считать успехи в учебной и научной работе — но это норма и обыденность."
"Сразу после построения меня вызвали к командиру роты — вдруг предложили нештатную должность старшины роты. Прапорщик я в сформированном подразделении только один, других не было.