В реанимации терапевт стойко смотрел в окно на Шевченко — человека, который только что почти умер от острой инфекции. Его тело дрожало, а провода и трубки пропитывали его ткань. Японская эпидемия набирала обороты, и каждый день выводило больше пациентов за границу или в могилу. Здесь я позиционировал себя как диагноста, но внутри я ощущал горечь и растерянность, словно копейка, вылетевшая из кошелька больного....
Похоже, «Лекарь Империи 3» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
— Понял! А… а Зинаида Кирилловна?
— Что с ней?
— Анализы на кальций и паратгормон пришли! Они в норме! Полностью! А ей еще хуже! Она почти все время спит, практически не реагирует, в сопоре!
Проклятье! Как же не хватает сейчас глаз моего пушистого шпиона! Если бы он мог заглянуть к ней в мозг, как Фырк… Но придется по старинке.
— Семен, нам нужно заглянуть ей в голову, раз анализы чистые. Отправляй ее на МРТ головного мозга с контрастным усилением. Мне нужно исключить опухоль, метастазы или признаки атрофии коры.
— МРТ с контрастом? Но это же…
— Семен! — рявкнул я в трубку. — У тебя там пациенты, возможно, умирают! Почему ты сразу не позвонил, когда увидел, что ей хуже⁈ И что анализы в норме⁈
— Я… Шаповалов же сказал… он говорил, что тебе нужно сосредоточиться на экзаменах, не отвлекаться… Я думал, я сам справлюсь…
— Думал он! — я с трудом сдержал злость. — Значит так. Немедленно организуешь оба этих исследования.
— П-понял…
Я бросил трубку. Вот же засранец этот Пончик! С его «я думал, я справлюсь»! Еще не дай бог сейчас что-нибудь не то на себя возьмет, решит поэкспериментировать. И все это без Фырка, без возможности заглянуть внутрь, полагаясь только на долгие и не всегда точные инструментальные исследования. Дело дрянь.
Вернулся в гостиничный номер опустошенным и злым. Ситуация с пациентами выбила меня из колеи гораздо сильнее, чем любой экзамен.
— Ну как? — спросила она. — Сдал?
— Теорию — да, без проблем, — кивнул я. — А вот практика завтра.
— Я в тебе и не сомневалась, — она мягко улыбнулась, но я видел тревогу в ее глазах. — А я из больницы. Как ты? У тебя вид… встревоженный.
Она всегда это чувствовала. Я вздохнул.
— Звонили с работы. Пара сложных случаев. Ничего критичного, но нервы потрепали.
— Состояние стабильно тяжелое, — она произнесла эту фразу с горькой усмешкой. — Любимая фраза реаниматологов. Это значит, что он все еще жив, но лучше ему не становится. Положительной динамики нет.
Я мысленно выдохнул. По крайней мере, с этим все было предсказуемо. Нет ухудшения — и на том спасибо. У меня не было ни физических, ни моральных сил разбираться еще и с этой проблемой.
За остаток вечера я еще несколько раз созванивался с Семеном.
