В темном доме, где только мерцали два светильника, новорожденный малыш лежал в безопасности среди родных теплых объятий. Затихший мир княжьего двора на смену дневного шума пришел тихий покой, окутанный легкой аурой надежды и любви.
Сам Столпомир не видел дочь десять лет и не взялся бы сейчас узнать ее, но Зимобор качал головой: не она, не она, и это тоже не она.
– Да знаю, ты Дивину ищешь! – сказала Ярочка, которая обнаружилась тут же, в клети новопостроенного воеводского двора. – Только ее тут с нами нету. Я ее вообще с той ночи и не видела.
– А где все остальные? Вас же человек сто было!
– Остальных уже по Днепру увели. – Ярочка всхлипнула и махнула рукой на восток. – И батьку моего тоже, и наших всех. Может, и она там. Не знаю.
Челядь и кмети подтвердили ее слова: основную часть радегощских пленников на другой же день угнали по Днепру, откуда лежал путь в Смоленск.
Зимобор рвался между двумя заботами – о Дивине и о смоленских делах. Раз уж он «воскрес из мертвых» и заявил свои права на власть, сделал первый шаг, победив Буяра и захватив Оршанск – хоть и маленький, а все же княжеский город, – теперь приходилось идти дальше, хочет он того или нет.
Но Смоленск и Избрану требовалось убедить, что за ним не только право, но и сила."
"К Избране Зимобор отправил Буяра с дружиной. Может быть, разумнее было бы его не отпускать на волю, но Зимобор хорошо понимал, как тот обрадовался его мнимой смерти, и иметь это рядом ему было неприятно.
– Передай сестре, что я вернулся, да не так, как уходил! – сказал Зимобор. – Если она мира хочет, то будем мириться, но только Смоленск она мне отдаст. А не захочет отдать – я сам возьму.
– Иди вперед! – посоветовал ему Столпомир.
