В темном доме, где только мерцали два светильника, новорожденный малыш лежал в безопасности среди родных теплых объятий. Затихший мир княжьего двора на смену дневного шума пришел тихий покой, окутанный легкой аурой надежды и любви.
Было ощущение, что она живет в варежке, которую Лес Праведный скинул с руки, чтобы дать приют маленькой, подобранной в чаще замерзающей зверюшке.
На самом деле она жила в избушке – маленькой избушке на трех пеньках, как на куриных лапках. Снаружи она была не больше тех, которые ставят в лесу для покойников[53], но если протиснуться в узкую дверку, то внутри она оказывалась гораздо просторнее и годилась для житья тому, кто еще способен шевелиться. Там даже имелась маленькая печка, возле которой грелся большой серый кот.
Делать Дивине было почти нечего. Она вставала до рассвета, варила кашу; потом из лесу выходил медведь с охапкой кое-как наломанных дров, и Дивина выставляла ему на крыльцо большую миску каши – в награду за труды, ради которых косолапому приходилось просыпаться и вылезать в снега из теплой берлоги. Каждый вечер Дивина ставила на крылечко горшок, и утром в нем оказывалось молоко, но только если ночь была лунная. Каждый день на лопаске прялки появлялась новая кудель – как раз на вечер, и Дивина пряла весь остаток дня, разговаривала с котом, но он на все отвечал только «мяу» или «мр-р».
На первый взгляд, ничто не мешало ей уйти из избушки на ножках, но Дивина даже не хотела пробовать. Принимая от косолапого дрова, она поглядывала на заснеженный лес, стоявший вокруг крепостной стеной, и возвращалась в избушку. Откуда-то она знала, что во всем этом мире нет никого, кроме нее и Леса. А значит, сколько бы ни пройти по нему, все равно останешься с ним наедине.
От порога избушки тянулась только одна тропинка, по которой Дивина отваживалась ходить. В полдень, когда короткий зимний день сверкал и осыпал серебряными искрами белый снег, она брала ведро и шла к роднику. Родник был маленьким, но таким сердитым и уверенным, что даже не подумал ложиться спать до весны и продолжал суетливо перебирать и перебрасывать песчинки в своей ямке. Над ямкой стоял маленький сруб из потемневших бревнышек.
Увидеть в колодце суженого можно только в особые девичьи дни, но в этом колодце Дивина видела своего суженого когда угодно. Каждый раз она видела Ледича – только его, а все, что его окружало там, в далеком мире, было затянуто туманной дымкой.
