Анна проснулась, но еще долго не могла очнуться. Гул впереди и за окном пробуждал ее страхи: это был не поезд мужа, а предвестник чего-то невиданного и критического для всего их быта. Сердце рвались ужасами будущего, который мог перевернуть жизнь этой немецкой матери двоих детей в одно мгновение....
Все будет нормально, Борис не таков, чтобы так запросто дать себя угробить».
Самолет тряхнуло так, что Буторин едва не прикусил язык. «Так тебе и надо, – со злорадством подумал оперативник. – Нечего мрачные мысли плодить! Думать надо о приятном, о полезном. Вообще-то о деле нужно думать, а не мрачными мыслями себя изводить. Что-то я стал сентиментальным. Старею, что ли?»
Летчица подняла руку в кожаной перчатке с крагами и, выставив большой палец вниз, показала, чтобы пассажир прижался ухом к раструбу переговорного устройства.
– Товарищ майор, грозовой фронт впереди. Ветер усиливается, сносит нас. Не сможем его опередить.
– Что будем делать? – прокричал в трубку Буторин. – Возвращаться? Нельзя, вы обязательно должны меня доставить этой ночью!
– Мне приказано вас доставить, и я доставлю, – задорно прозвучал в переговорном устройстве девичий голос.
Через пять минут самолет начало мотать так, что Буторин начал беспокоиться, выдержит ли фанерный самолет такую болтанку.
– Нас снесло на юго-запад почти на восемьдесят километров, – снова сообщила в переговорное устройство девушка. – Скоро облачность закончится, и я изменю курс. Пока летим на этой высоте. Мне нужны ориентиры внизу. Возьму поправку и высажу вас в нужном месте.
– Если у вас получится, буду молиться на вас всю оставшуюся жизнь, – ответил Буторин.
– Получится, можете не сомневаться, – сквозь смех послышался ответ летчицы. – Не в первый раз летаем в сложных метеоусловиях.
Еще около получаса Буторин напряженно размышлял, оценивая все возможные варианты, все плюсы и минусы, все риски. «Хорошо, – думал оперативник, – что я настоял на своем, хорошо, что я командую здесь. Слишком летчица самоуверенна.
