На 8 июня 1944 года в квадрате 22–16 мир казался спокойным и забытым войной. Солнце жарило, ветер тихо шепелявил, стрижи в небе исполняли легендарные пируэты. Лес медленно переходил от осинника к березнику через светлую редкость деревьев. Проселочная дорога вырывалась на опушку, как змея, пронизывая лес и снова исчезала за ним....
Они с трудом волочили ноги. Начальник разведки корпуса держался за отбитые ребра. Комкор Серов вышел из подвала последним. Он выглядел не лучше своих подчиненных. Кровь на губе, тусклые глаза, от бравой выправки не осталось и намека. Он равнодушно смотрел на присутствующих.
Их взгляды встретились. Комкор на мгновение застыл, в глазах возникло что-то разумное. Он узнал майора. Как много он хотел бы выразить своим взглядом! Несколько секунд они смотрели друг на друга, потом сопровождающий в звании капитана подтолкнул Серова в спину.
Машины удалились, подняв пыль. Павел покосился через плечо – неприятная тень давила. Рядом стоял прямой, как каланча, майор государственной безопасности и с ироничным интересом его разглядывал. Павел уже встречал его в запутанных армейских коридорах, но не мог сказать, что она, эта фигура, примелькалась. Маловыразительное лицо, на котором выделялись только глаза, накачанный торс – во всей фигуре массивность и убедительность.
– Здравия желаю, товарищ майор, – у него был вкрадчивый и малоприятный голос.
– Здравия желаю, товарищ майор государственной безопасности. Мы знакомы?
– Нет, но уверен, когда-нибудь познакомимся. Майор Донской, к вашим услугам. Переведен сюда неделю назад для проведения работы по выявлению государственных преступлений, фактов диверсий и измены Родине. Вы – майор Кольцов, я знаю, можете не представляться.
– И много преступлений выявили?
– Пока присматриваемся, товарищ майор, делаем выводы и берем на заметку.
– Приветствую контрразведку, – просипел он.
– Благодарствую, майор… – подполковник затянулся, закашлялся. Глухо выругался и бросил папиросу под ноги.
– Мне кажется, вы рано вышли из госпиталя, товарищ подполковник, – подметил Кольцов.
