В темном лесу невидимые пути тянутся через облака, где лишь ночное дыхание создает легкий шепот. Маленький трактир за окном напоминает о мире за стенами: вой ворвался, оживленные голоса тут же затихли под леденящим гулом. В этот мир пришел чужак с печалью и цветами утренней росы на плечах....
— Ведь она говорила, что отец Энги — славный воин…
— Ну, может и был он славным, того я не знаю, — Мира пожала плечами. — Говорят, в то время жаркие бои шли в приграничных землях. Многих женщин тогда солдаты попортили, и свои, и чужие, вот и Ульве досталось. Кто б ее защитил? Она-то ведь одна жила в своем лесу… Не пойму я ее только: ведь могла тогда ублюдка своего вытравить, не узнал бы никто. А она его взяла и родила.
— Чудеса… — выдохнула я потрясенно. — Мира… Если он придет к тебе сегодня, ты уж не перечь ему, ладно? И не зови его ублюдком — не ровен час пришибет.
— Ты учить меня будешь, как с мужиками ладить? — снисходительно фыркнула Мира, накручивая на горячие щипцы очередной локон. Несколько красивых, ровных кудряшек уже свисали с одной стороны ее головы. — Без тебя разберусь.
— Ты траву пила?
— Успею.
— Не пропускай, смотри.
Мира недовольно засопела: больше всего не любила, когда я начинала ее поучать. За это и звала меня старой бабкой.
— Ладно, я пойду.
— Придешь завтра?
— Попробую.
— У тебя остался еще красноцвет? У меня закончился — нечем губы намазать.
Красноцвет — большая редкость в наших лесах, но если мне попадается, я собираю его для Миры: она жуть как любит карминовый оттенок на губах.
— Принесу, — пообещала я и поспешила назад. — Ну, бывай.
Домой почти бежала: замешкалась я все-таки с Мирой, начало стремительно темнеть. А оглоед мой наверняка потребует ужин и снова будет недоволен, что мяса нет. Вот что мне с ним делать?
Но я ошибалась. Тура застала во дворе: он откуда-то приволок огромный толстый дуб и теперь рубил его на поленья, закатав до локтей рукава нижней рубахи.
— Что так долго?
— Прости, — о Мире говорить не хотелось. — Уже проголодался? Я сейчас быстро что-нибудь приготовлю.
— Ишь ты, выучилась, — довольно усмехнулся он и оперся на толстое топорище, уткнув лезвие в мощный пень. — Не суетись: ужинать дома не буду, в трактир пойду.
К Мире, догадалась я.
— Все равно у тебя жрать толком нечего, — не преминул поддеть меня Тур.
— Как изволишь, хозяин.
— Так и изволю. А ты пока приберись там. Да одежду мою почини.
