В темном лесу невидимые пути тянутся через облака, где лишь ночное дыхание создает легкий шепот. Маленький трактир за окном напоминает о мире за стенами: вой ворвался, оживленные голоса тут же затихли под леденящим гулом. В этот мир пришел чужак с печалью и цветами утренней росы на плечах....
— Что?
— А ты… когда-нибудь… ну… — он запнулся, явно смущаясь своих слов, а я почувствовала свое собственное сердце, колом вставшее у самого горла.
— Что?
— Ну… кхм… когда-нибудь влюблялась?
— Что?.. — мои щеки вновь запылали пожаром — и как не подожгли подушку до сей поры?
— Кхм… ничего… забудь, — вздохнул Энги и, шумно скрипнув лежанкой, отвернулся к стене.
Мне вспомнились ласковые слова Хакона, вспомнилось прикосновение его красивых, четко очерченных губ к моим губам, вспомнилось, как трепетало мое сердце при мысли о том, что я стану его женой.
— Влюблялась, — ответила я после долгой паузы, сама не зная, зачем. — Только обожглась больно.
Дыхание Энги замерло, ни единого шороха не доносилось до моих ушей с его стороны. Я молча кусала губы, вспоминая, как плакала на груди старой Ульвы, а она гладила меня по голове и шептала, шептала, шептала…
— Кто он? — негромкий голос Энги заставил меня вздрогнуть, развеивая тяжелые воспоминания.
— Неважно.
— Он из нашей деревни?
— Да, — я помолчала, припоминая слова, которыми утешала меня Ульва. — Глупости это все.
Нет ее вовсе, любви-то. Мужики придумали, чтобы бабы верили.
И чтобы юбки повыше поднимали, — в моем воображении договорила сердитая Ульва, но я не стала озвучивать Энги эти слова.
Тур повернулся теперь уже на другой бок и громко засопел.
— Ну, нет так нет.
Я вздохнула и закрыла глаза, натянув одеяло до самого подбородка. Разбушевавшееся сердце никак не унималось, колотясь теперь где-то в животе.
Судя по тому, как ворочался на постели и терзал кулаками подушку Энги, ему тоже не спалось. Но его-то можно было понять: он привык возвращаться домой за полночь и спать до полудня.
— А ты? — слова вырвались у меня раньше, чем я успела сдержать свой язык.
— Что? — буркнул Энги, хотя прекрасно понимал, о чем я спрашиваю.
— Любил кого-нибудь?
Его сопение стало еще громче — что твой котел на печи, с которого вот-вот сорвет крышку.
— Было дело.
— И кто она? — улыбаясь, коварно повторила я его же вопрос.
— Кто-кто… Ты ж сама сказала: нет ее, любви-то. Бабьи выдумки. Спи уж.
— А она…
— Спи, сказал.
Я хихикнула и отвернулась к стене, перебирая в памяти всех деревенских девиц, одна из которых могла приглянуться юному Энги. А может, это кто-то из ныне замужних? Ведь больше пяти лет прошло с тех пор, как он покинул Три Холма.
Надо бы спросить у Миры.
