В темном лесу невидимые пути тянутся через облака, где лишь ночное дыхание создает легкий шепот. Маленький трактир за окном напоминает о мире за стенами: вой ворвался, оживленные голоса тут же затихли под леденящим гулом. В этот мир пришел чужак с печалью и цветами утренней росы на плечах....
Половину ночи, сотворенной для сна и отдохновения уставшего тела, я провозилась с пьяным Энги, спасаясь от его гнева, слушая его странные россказни, утешая и сооружая ему горячую купель, будто младенцу. А ведь впереди новый день, полный трудов и забот. Да и курочки, поди, беспокоятся в запертом сарае — отчего хозяйка не идет выпустить на волю, отчего не накормит?
С тяжелым вздохом я разлепила свинцовые веки и отбросила одеяло, поежившись от стылого утреннего воздуха. Пока ночной гулена всласть отсыпался, я растопила печь, выплескала остывшую воду, оставшуюся после ночного омовения, оттащила бадью в чулан, наскоро умылась и занялась стряпней для оголодавшего за ночь хозяина.
"За ночь навалило снегу по самые икры; выпущенные на свободу курочки побродили чуток, утопая в холодном пуху, и вернулись на порог сарая, возмущенно нахохлившись.
Но с этим намерением пришлось повременить, поскольку едва я дошла до трактира, из окна ко мне свесилась сонная простоволосая Мира:
— Илва! Ты ли? Поднимешься ненадолго?
Я кивнула с улыбкой. Такое раннее пробуждение для Миры было скорее редкостью, чем правилом: еще солнце не подобралось к полуденной высоте, а она уже на ногах. Подруга исчезла в окне, громко хлопнув ставней, а мои ноги повернули во двор трактира.
Харчевня об этой поре еще пустовала.
— Добрый день вашему дому, — вежливо поздоровалась я с хозяевами.
— Здорова будь, Илва! — радостно откликнулся Ирах, обернувшись на мой голос.
