В темном лесу невидимые пути тянутся через облака, где лишь ночное дыхание создает легкий шепот. Маленький трактир за окном напоминает о мире за стенами: вой ворвался, оживленные голоса тут же затихли под леденящим гулом. В этот мир пришел чужак с печалью и цветами утренней росы на плечах....
У него есть такая книга… обо всех хворях! — я мечтательно закатила глаза к потолку. — Если бы у меня такая была…
— Что ж не купишь?
— Дорогая больно. Вот переживем сбор подушного, а там и на книгу денег поднакоплю.
Энги невесело хмыкнул и вновь склонился к своим наконечникам.
— Ведьминская книжка небось?
— Нет. Она была написана настоящим лекарем. Только он теперь умер. Сожгли его за колдовство и богохульство.
Он покосился на меня с опаской.
— И ты такое хочешь держать у себя в доме? Не боишься, что тебя тоже сожгут?
— Я ведь не колдунья, — насупилась я.
Некоторое время Энги молчал, словно обдумывая мои слова. Я снова принялась за чтение, шевеля от усердия губами.
— А откуда ты грамоту знаешь? — вдруг спросил Энги, задумчиво глядя на меня. — Неужели и этому мать научила? Но ведь она сама была неграмотная…
Я пожала плечами.
— Никто не учил.
Энги еще долго сверлил меня подозрительным взглядом, но больше ничего не сказал.
Закончив изучать свои записи, я заботливо сложила листок и сунула его в шкатулку к остальным сокровищам, а сама занялась шитьем. Мерки мне снимать не было нужды: я просто разложила на столе старую, донельзя изношенную рубаху Энги, которую сама уже устала латать, и наскоро выкроила из купленного сегодня полотна точно такую же по размеру.
— Что удумала? — заинтересованно взглянул в мою сторону Энги.
— Рубаху тебе шить. Твои совсем прохудились, дыры одни.
— Не так уж и совсем. Поносил бы еще. Зачем деньги зря тратишь? Если медяков поднакопить, то можно ведь обменять на последний серебреник.
— Еще почти две седмицы впереди, — беспечно возразила я. — Быть может, старые духи смилуются и пошлют мне его иным способом.
А если и не пошлют, то одна плеть — не беда. Переживу как-нибудь. А вот Энги без нормальной рубахи, да еще в зиму, будет несладко.
— Не смей больше без спросу ничего тратить, — сердито хмурился Энги. — Вот уплатишь подушное, а потом и резвись, как душа пожелает.
Я лишь отмахнулась, зажав в зубах нитку, чтобы отмерить нужную длину. Дело спорилось быстро и ладно, отвлекая от тревожных мыслей о Гилле. Когда темнота за окном стала непроглядно-чернильной и пришло время отходить ко сну, я успела аккуратно и добротно сшить половину рубахи.
Энги тоже засобирался спать.
