В темном лесу невидимые пути тянутся через облака, где лишь ночное дыхание создает легкий шепот. Маленький трактир за окном напоминает о мире за стенами: вой ворвался, оживленные голоса тут же затихли под леденящим гулом. В этот мир пришел чужак с печалью и цветами утренней росы на плечах....
Затем небольшими лоскутами, смоченными в горячем вине, я принялась вычищать кишки Гилля, очень сомневаясь, что мне удастся справиться со свалившейся на меня бедой. Казалось, этому не будет конца: я один за другим бросала свернутые в комочки куски ткани в воду, а бледная Марта, сцепив зубы, подавала мне чистые.
— Не пора ли его зашивать? — бормотала она, стараясь прикрыть нос. — Как долго он сможет лежать так со вспоротым животом?
— Илва… — подал голос Ирах.
Сцепив зубы, я делала свое дело.
— Это все надо убрать, — твердила я, как молитву, пока руки скатывали, протирали, выбрасывали.
— Илва…
— Ведь если хоть что-нибудь останется, — бормотала я сама себе, — в кишечнике размножится зараза, а тогда…
— Илва… — Ирах перехватил мою руку. Я с удивлением подняла на него глаза. — Остановись. Он не дышит.
— Что?! — истерически взвизгнула Марта.
Я отупело посмотрела в лицо Гиллю. Он казался всего лишь мирно спящим.
— Не может быть.
— Он не дышит, Илва.
— Дай зеркало! — крикнула я воющей в голос Марте.
Она ринулась из горницы так стремительно, будто это действительно могло помочь вернуть ей отца. Я пыталась нащупать живчик на худой морщинистой шее, но у меня не вышло. Чувствуя нарастающую панику, я выхватила зеркало из дрожащей руки Марты и приложила его гладкой поверхностью к носу и губам Гилля, слыша лишь собственный стук сердца.
Зеркало не запотело.
— Он не дышит, — упрямо повторил Ирах. — Грудь не поднимается.
Ноги внезапно перестали меня держать, и я осела на пол, роняя зеркало и хватаясь за голову.
— Но почему?.. Почему?..
— Зарезала! — запричитала надо мной старуха Ленне, на суматоху явившаяся из кухни. — Ведьма проклятая!
Теперь они кричали надо мной все. Хватали за платье, сорвали с головы косынку, вцеплялись в волосы.
— Сгинь, богомерзкое отродье!
Я не могла отбиваться. Тяжелое, удушающее чувство вины сковало все мое тело и сознание — я убила человека своими руками. Едва ли я отдавала себе отчет в том, что происходит теперь со мной.
— Почему?.. — бормотали мои губы. — Он не должен был умереть… Я ничего не повредила внутри…
— Видно, время его пришло, дочка, — ласково ответил Ирах, прижимая меня к себе. — Зря мы с тобой это затеяли.
— Он бы умер, — всхлипнула я, вытирая мокрый нос.
— Он и так умер.
