Автор
Вечерело над Крымским мостом, когда молодой летчик Федор обнаружил, что мир вокруг его маленькой группы людей рушится под ногами. Неконтролируемая весть изменила все: от географии до менталки. Федор столкнулся с неожиданной ведьмой и стал свидетелем невероятных чудес, которые перевернули его жизнь....
Не совсем, конечно, поцелуй, но хоть так.
Шли, шли — пока не приземлились в «Севере». Не я выбрал — она предложила. Как будто знак: именно там мы встретились с Машкой, когда та сказала, что Марго выходит замуж. Сентябрь, начало второго курса. Больше семи лет назад. Знать бы еще, хороший знак или нет.
Марго угрюмо ковыряла пирожное, потом подняла глаза.
— Кеш, не обижайся, но давай расставим все точки.
Господи, да ты их уже стопицотмильёнов раз расставляла, ничего нового не скажешь. Ничего между нами не будет, потому что ты никому себя на шею не повесишь.
Ты это все себе говоришь, не мне. Просто я тебя поцеловал, и ты испугалась. Себя, не меня.
— Кеш, ты правда мне очень нравишься, но…
Да моя ж ты белочка! Как у тебя язык-то повернулся такой ужас сказать, а?
— Маргарита Ивановна, что это с вами? И десяти лет не прошло с тех пор, как вы объясняли, что я маленький мальчик, а вы взрослая тетенька.
— Да, — сказала она так, что ёрничанье засохло на корню, — перестала. Именно поэтому и говорю. Ты… необыкновенный, Кешка. Ты лучше всех.
Ну все, Марго, ты попалась! Ты это сказала. В начале было слово — и все такое.
— Лучше поздно, чем никогда, — заметил я, в двадцатый раз размешивая сахар в кофе.
— Нет. В моем случае лучше никогда. Ты знаешь почему.
— Я знаю только то, что ты дура, Марго.
У нее отвисла челюсть.
Дура ты потому, что думаешь, будто меня это остановит. Или тебя. Меня — точно нет. А ты будешь отбиваться руками, ногами, ушами, плавниками, ластами, но никуда не денешься. Но этого я тебе не скажу, потому что все равно не поверишь.
— Дура ты потому, что решаешь за других. Как кому будет лучше. Типичная училка.
— Я решаю за себя, — она вернула челюсть на место и откатила глаза обратно. Сощурила по-кошачьи. — Как будет лучше мне.
— Хорошо, хорошо, — я поднял руки вверх, делая вид, что сдаюсь. — Извини, не хотел тебя обидеть.
— Не обидел. Может, я и правда дура.
Не может, а точно дура. Но я все равно тебя люблю.
Мы захлопнули дверь в эту опасную комнату и заговорили о другом — нейтральном. О Машке и Мирском, который вернулся из Штатов. О ее работе и о моей работе. О ее собаке. Но то, что притаилось в этой комнате… оно никуда не делось. Оно просто ждало своего часа.
