Лена сидела перед зеркалом, покрытым большими банзателями полотенцем, нежно нанося крем на лицо. Летними ночами она плохо спала, чувствуя нехватку времени для отдыха. Все так же в унисон срывались бурные мысли и желания действовать решительно, но все равно оставалось лишь забыться в ярких взглядах своих ночных партнеров....
Строгий костюм. Аккуратная прическа. Очень спокойная. Очень решительная. Очень сексуальная.
- Привет. - Голос сухой и строгий.
Бл*, а он завёлся ведь.
Интересно, сколько литров спермы надрочила на её строгий образ школота?
Она и сама не знает, насколько сложно с ней просто стоять и разговаривать.
- Привет. В дом пригласишь?
- А стоит?
- Ну… Может и нет… Я смотрю, соседки вон повыползали…
Лена растерянно оглянулась, поджала губы.
- Данил… Ну зачем ты приехал?
- Поговорить хотел. Узнать, как дела.
- Данил… - Лена подошла ближе, мягко положила руку на его предплечье.
Она развернулась и все так же решительно пошла прочь.
А Данил смотрел ей вслед, ощущая как её прикосновение жжёт через рукав мотоциклетной куртки, и чувствуя, как затапливает, разливается через край, неконтролируемая злость, мешая оценить нормально ситуацию, толкая на необдуманные поступки.
Если б рядом в этот момент по недоразумению оказались люди, неплохо его знающие, то уже по выражению лица поняли бы, что надвигается тотальный пиз**ц.
И сваливать с линии обстрела надо как можно быстрее.
Лена вскрикивает тихо от неожиданности, когда он разворачивает её за локоть возле двери, смотрит в глаза, слегка расширенные и испуганные. И этот испуг, а ещё таящееся в глубине жадное тёмное предвкушение, так легко прочитываемое им, окончательно сносят уже основательно поехавшую от злости крышу.
Данил уже мало что соображает, все силы направляя на то, чтоб сдержаться. Чтоб не накинуться на неё прямо в подъезде.
Вынимает ключи из ослабевших рук, открывает дверь, заталкивает Лену внутрь.
История повторяется, да?
Только страшнее и больнее.
Пронзительнее.
Лена, как и в прошлый раз, не сопротивляется.
А может, он просто не замечает.
В любом случае, думать он будет потом. А сейчас он только чувствует.
Голод.
Оказывается, он дико голоден. Как зверь, готов сожрать её всю, целиком. Это понимается только рядом с ней. Потому что, коснувшись, остановиться невозможно.
Боль.
Её тело горячее под его руками, он обжигается, касаясь, сжимая, направляя, и удовольствие от боли нереальное.
Сладость.
Её губы, её кожа, её дыхание… Её сбивчивый, упрашивающий одуматься, шепот:
- Даня, зачем? Даня… Ну это же ничего не решит…
Всё это такое сладкое, такое манящее, что хочется вгрызться в эти губы, прикусить эту кожу, поймать это дыхание.
Что он и делает, отвечая на еле слышную сладкую прерывистую мольбу злобным и окончательным:
- Похер.
