Лена сидела перед зеркалом, покрытым большими банзателями полотенцем, нежно нанося крем на лицо. Летними ночами она плохо спала, чувствуя нехватку времени для отдыха. Все так же в унисон срывались бурные мысли и желания действовать решительно, но все равно оставалось лишь забыться в ярких взглядах своих ночных партнеров....
Лена больше ничего не говорит, а, может, он уже просто не слышит?
Тряпки рвутся легко, как бумажные, Данил не может отказать себе в удовольствии провести обеими руками от плеч до выступающих косточек таза, по звериному, на осязательном, тактильном уровне оживляя воспоминания о её коже, о подрагивающих под его пальцами мышцах живота.
И не выдерживая, и срываясь окончательно в диком желании ощутить её всем своим телом, сразу, полностью."
"Лена вздрагивает и закусывает губу, когда он дёргает её на себя и резко входит.
Выгибается, так сладко-мучительно, и тоже не сдерживается больше, стонет, поддаваясь, как всегда поддаваясь его напору.
Он движется медленно, неторопливо, желая продлить, прочувствовать как можно полнее её, обстоятельно ответить на все касания, на все поцелуи, на каждый вздох, каждый стон.
И как можно глубже заглянуть в омут глаз.
Найти там ответ на свой вопрос, свое невысказанное предложение.
Но Лена отворачивается. Занавешивается ресницами.
И Данил снова звереет.
И наращивает темп, уже не спрашивая - наказывая. Заставляя смотреть в глаза. Не отворачиваясь.
Заставляя дать ответ.
Легко шлепает по щеке, глаза женщины от неожиданности распахиваются сильнее, губы дрожат, но он ловит эту дрожь поцелуем, переплавляя обиду в болезненное наслаждение.
Это особый вид кайфа, звериный, ощущение полного подчинения,ощущение своей власти.
Такого он с ней ещё не делал.
А сейчас… Может, больше никогда…
И, хоть остаток мозга кричит, что не надо, не время, нельзя, Данил уже все решил.
Лена стонет от резкого переворота на живот.
Данил берет обе её руки, заставляет охватить прутья спинки уже основательно разьебанной кровати, накрывая сжавшиеся на металле кулачки своими широкими ладонями.
- Не убирай руки, - шепчет на ушко, накрывая её всем телом, одновременно делая рывок вперёд, в неё, получая острое удовольствие от внезапной тесноты.
Лена немного испугана таким обращением, резкой сменой эмоций и позы, непроизвольно сокращает мышцы, доставляя дополнительный кайф Данилу.
Он не выпускает её кулачки из своих рук, полностью обездвиживая, не позволяя не то, что двинуться по своей воле, но даже и вздохнуть свободно.
Это практически насилие, практически страх. На тонкой грани. На режущей кромке острейшего наслаждения.
Спинка кровати бьётся о стену все сильнее, все чаще.
