В летнее 1945 в СССР шел апогей борьбы с бандитизмом. В Главном управлении милиции НКВД устанавливали местонахождения антикоммунистических группировок, собирая личные данные и готовясь к их разгрому. Кровавая чистка под предлогом борьбы с бандитизмом охватила все уголки страны....
В Германию податься? Так ведь и туда русские доберутся».
Мысли стучали в ее голове бешеной шрапнелью. И достучались. Появилось окно возможностей.
Геля сожгла немецкие документы, надела невзрачное платье, повязала голову грязноватой косынкой и ненароком присоединилась к колонне женщин, выходящих из гетто для эвакуации в тыл. Никто и не заметил.
«Вряд ли меня признают. Галя, скорее всего, мертва, да и мало кто остался из тех, прежних».
Бывших заключенных перевезли в Минск и расселили в захудалой гостинице с клопами.
В один из дней в городской столовой к Геле подсел симпатичный парень, к которому она сразу же отнеслась благосклонно: хорошо одет, не лишен чувства юмора, немножко грубоват, с элементами нахальства, – но такие ей нравились.
Жил он в трехкомнатной, хорошо обставленной квартире. Вместо чая они выпили сухого вина, поговорили о том о сем и улеглись в постель. А на утро, за завтраком, Женя задал вопрос, небрежно так, походя.
– Ну, как тебе живется, Геля?
Геля вздрогнула, хотела сказать, что она вовсе не Геля, а Галя, но, пройдя суровые испытания, она напрочь потеряла девственную наивность и прекрасно понимала, что такие вопросы просто так не задают, по крайней мере в этом конкретном случае. Поэтому она задала встречный вопрос:
– Что тебе от меня надо?
– Вот это правильный подход к делу, без лишних реверансов, – похвалил ее Женя.
