В летнее 1945 в СССР шел апогей борьбы с бандитизмом. В Главном управлении милиции НКВД устанавливали местонахождения антикоммунистических группировок, собирая личные данные и готовясь к их разгрому. Кровавая чистка под предлогом борьбы с бандитизмом охватила все уголки страны....
– Да ничего особенного: живи, как живешь, работай, как работаешь, но только будешь сообщать нужные нам сведения касательно своего завода и получать за это деньги, хотя можно было их и не предлагать – ты сама знаешь, что сделают с тобой, если вскроются отдельные детали твоей чудной биографии. Зеленкой лоб намажут. Но мы люди благодарные – за любую работу платим. Однако нам нужны объективные сведения по запросу.
– Кому это «нам»? – поинтересовалась Геля."
"– Какая тебе разница? – отмахнулся Женя. – Деньги не пахнут.
Геля на несколько минут задумалась, перебирая возможные варианты ответа, и согласилась.
Новоявленный хозяин Женя проинструктировал ее относительно сотрудничества, и они расстались.
Крот
Среди кладовщиков числились две женщины, но одна из них вторую неделю лежала в больнице, а второй была Геля Шнайдер, по документам Галя Шифрина, поэтому Комов пошел на склад один.
«Привлекательная женщина… Что ее могло подвигнуть на предательство, если это она? Деньги? Она пристроена, работает, зарплату ей платят. Ненависть к СССР? Это после еврейского-то гетто?! Сомнительно. Шантаж? Очень может быть, если ей пришлось выбирать из двух зол меньшее.
Он присел напротив нее, представился и неожиданно крикнул ей прямо в лицо, скорчив зверскую гримасу:
– Что же ты, сучка, Родину предала?!
Женщина вздрогнула, глаза у нее забегали.
«Тут любая вздрогнет, а вот глаза… Глаза – зеркало души, а на душе у нее неспокойно».
– О чем вы? Какое предательство?
Геля быстро успокоилась, взгляд ее просветлел.
– Вы в курсе, что склад собирались взорвать? Наверняка в курсе.
– Женщин у нас много работает, а я не самоубийца, – парировала Геля.
Комову доложили, что именно эта кладовщица пыталась покинуть складское помещение, но ей не позволили.
