Ульяна провела день за закрытыми дверями своего кабинета, каждый документ требовал внимания и проверки. Время течёт так незаметно, что кажется меньше чем неделя, даже когда ты постоянно работаешь. Это второе лето в её должности директора, но каждая минута проходит как будто бы летом не существует....
В одиннадцать сделалось темно, хоть выколи глаз. Серебряный катер, сначала на малом ходу, потом заглушил мотор и на багре тихонько причалил к берегу. Первым с него соскочил здоровяк оперативник Гаврилов, вторым – Дюков, за ним на берег спрыгнул Богданов. Когда Ульяна встала на борт, к ней протянулись сразу три мужские руки. Она выбрала Богданова и не возражала, когда, поймав ее на лету, он крепко прижал ее к себе.
– Не волнуйся, все будет хорошо.
Она не ответила, хотя и могла бы. Наверное, потому, что на самом деле волновалась.
Катер тихо уплыл вниз по течению, не включая мотора. Пригнувшись к земле, перебежками, все четверо добрались до раскопок, которые оставили археологи, и спрыгнули в глубокую яму. Там, расположившись удобнее, Гаврилов достал из рюкзака приборы ночного видения, устройство для прослушивания дистанционных разговоров, способное уловить самый тихий шепот, и оружие, которое тут же раздал мужчинам. Богданов взял прибор для ночного видения и, высунувшись из ямы, приставил к глазам.
На совещании, которое прошло за несколько часов до намеченной операции, решили, что будет рискованно выдвигаться к усадьбе со стороны пансионата, чтобы потом идти через лес. У преступников могли быть осведомители. Поэтому решили зайти с берега реки. Место для засады выбирали коллегиально, и все сошлись на раскопках.
Первые два часа на сырой земле показались Ульяне испытанием. Она отдала Дюкову прибор, и тот устроился рядом с Богдановым.
К трем часам ночи Ульяна сползла на самое дно ямы и сжалась в комочек, сожалея, что не оделась теплее. Ночью у реки было холоднее, чем на территории пансионата.
– Да что ж это они… – тихо сказал Богданов. – Неужто не придут?
В окнах флигеля не было ни огня. Предполагать, что Вяземский там, было бы глупо. Гаврилов сидел в наушниках и ловил малейшие звуки.
Прошел еще один час. Под утро в лесу и кустах зачирикали птицы, что сильно мешало Гаврилову. Вслушиваясь, он тяжело дышал и время от времени матерился.
Когда терпение было на исходе и Богданов, руководивший операцией, был готов отдать приказ сниматься, Гаврилов прошипел:
– Я что-то слышу…
Дюков и Богданов активизировались, обозревая территорию перед домом. Но там никого не было.
– Это далеко… – обронил Гаврилов.
– Можешь определить точнее? – спросил Богданов.
– Где-то за домом. Может, наискосок.
– Что слышишь?
Гаврилов воспроизвел:
– Вжик… Пуфф… Вжик… Пуфф.
