В Гуте, на станции, где давно не было ни жителей, ни поезда, лейтенант отдал последний талон. Все вокруг обрело дикую атмосферу: разбитые здания и жерди сколоченных столовых, ветки шелковицы с плодами на глазах потемневали. Ветер качал старую деревню, заставляя ее казаться заброшенной временем местностью....
– А чего это вы хозяйничаете? – спрашивает Варвара. – Пришли непрошеные, грязи нанесли.
– Не, серьезно, почему я в клешах? – бормочет морячок. – Я что ж, так всю ночь на полу?
Попеленко, между тем, осматривает мешок, вытряхивает сухари, луковицу, яичную скорлупу, пружинку, патрон от ДШК…
Хромированная шляпка звонка, то ли от будильника, то ли от телефона, упав, издает мелодичный звук. Гнат доволен, смеется. Подбирает блестящий колокольчик и снова бросает его. Вслушивается: рот до ушей.
Увлеченный забавой, он позволяет стащить с себя телогрейку.
– Вы тут шо? Решили власть показать? – спрашивает Варя.
– То, Варя, вопрос политический! – говорит Попеленко, стаскивая с Гната ватник. – Должна с пониманием…
Ястребок тщательно ощупывает ватник, разглядывает каждый шов. Заканчивает осмотр и, глядя на начальство, отрицательно качает головой.
– Ну шо, дорогие гости, – говорит Варя. – Закончили?
Глумский бросает на лейтенанта не самый добрый взгляд.
– Плохо искал, Попеленко. Гляди, где свежий шов!
– Може, и на мне шо порежете? – спрашивает Варя. – Вот халатик недорогой.
Она распахивает полу. Белье на спивачке городское, с кружавчиками. В селе у редкой бабы и трусы-то найдутся, разве что зимой, байковые.
– Ты галантерею свою не показывай! – бухает Глумский. – Пошли, хлопцы, я в театрах не участвую.
– В самом деле, некультурно, – хмурится пришедший в себя Валерик.
– Давайте с хаты! – Варя более категорична.
Глумский собирается уйти. Гнат смысла человеческих разговоров не понимает, но к тону голосов чувствителен, особенно если они выдают раздражение. С него стянули любимую одежду, звоночек закатился под станок «Зингера», а Попеленко, стоя на пути, не дает дотянуться до игрушки. Да еще хочет зарезать телогрейку, тянется к ней с ножом!
Попеленко надрезает стежок, кажущийся подозрительным, растягивает.
– Ну, чего вы устроили? – кричит Варя. – Ну, не надо!
В голосе ее уже нет ни уверенности, ни злости. Скорее, покорность и слезы. Гнат чувствует это. Он разражается плачем, дергает телогрейку из рук Попеленко. Валерик замер, всем неловко, Глумский отвернулся.
– Дело политическое, дурень, – кричит ястребок. – Не тяни, и так латаная.
– Кончайте! – говорит Глумский.
