В Гуте, на станции, где давно не было ни жителей, ни поезда, лейтенант отдал последний талон. Все вокруг обрело дикую атмосферу: разбитые здания и жерди сколоченных столовых, ветки шелковицы с плодами на глазах потемневали. Ветер качал старую деревню, заставляя ее казаться заброшенной временем местностью....
– Ой, шо ж оно творится, шо робится? Щасте зашло, як сонечко, а горе, як море…
– Стой! – кричит Глумский. – По ком причитаешь, Кондратовна?
– Ще не знаю.
– Ну, иди в контору, помоги Семеренкова обмыть, приготовить.
– Денис Панкратовича? А мне говорили, лейтенант!
– Да он же перед тобой!
– Да вот и думаю: шось не то.
Кривендиха устремляется к конторе. Доносятся ее причитания:
– Ой, пусто ж нам без тебя, дорогой кум Денис Панкратыч, без твоего душевного участия… святой наш человек, село без тебя буде як солдатская вдова… та стоко ж в море воды нема, скоко слез у нас…
27
Варя, в халатике, склонилась над чугунным, кружевного литья станком «Зингера».
Мокеевна заглянула в окно, в ее руке был подойник:
– Варюся, побежала доить! Стадо ще по сарая стоит! Ой, на гончарне страхи, господи боже! Семеренкова убитого принесли… И лейтенант…
– Шо лейтенант? – привстала Варя.
– Казали, шо тоже…
У Вари выпал из рук и ватник, и иголка.
– А потом раздивились: он живы́й! Просто в головах потрясение!
28
Попеленко гнал навстречу Глумскому и лейтенанту Лебедку. Оглобля, все еще кое-как чиненная, поскрипывала и потрескивала.
– Климаря свез, сказали, ще один покойник! – закричал ястребок, весьма довольный тем, что в трудный час оказался самым нужным человеком.
– Поворачивай! – Глумский ухватил железной пятерней оглоблю.
– Осторожно, Харитоныч, доломаете. Куда поехали?
– К Варе, – Иван и Глумский сели на телегу.
Сквозь скрип оглобли слышали, как голосит Кривендиха:
– Ой же Денис Панкратович, який ты був майстер, який чоловик…
– Значит, Семеренков? Ой… Ночью в карьеру сидеть – до добра не доведет. Память ему вечная! – Попеленко достал с воза сапоги: – А ще в отношении сапог, шо Климарь носил. Дуже великие! Я распущу, детям чоботы сошью, если нет возражениев…
Недалеко от хаты Варвары, за укрытием из густого молодого вишенья, остановились.
– Он еще там, – сказал Глумский. – Ты, Ваня, все обдумал? Вину возвести недолго. Но если что не так: вон даже с платка пятно не смоешь, а с человека уж точно.
Щелкнула щеколда. Варя выпроваживала Гната.
