В Гуте, на станции, где давно не было ни жителей, ни поезда, лейтенант отдал последний талон. Все вокруг обрело дикую атмосферу: разбитые здания и жерди сколоченных столовых, ветки шелковицы с плодами на глазах потемневали. Ветер качал старую деревню, заставляя ее казаться заброшенной временем местностью....
– Написано так: «Пораненный Семеренков сказал, где ценности. Помер после. Все выкопали. Поедут сдавать в район. Про скрыньку не забудь. Ясонька».
– Значит, так ты задумал, – сказал Глумский. – А с нами не хотел обсудить?
Иван промолчал.
– А про какую там скрыньку?
– С цацками. – Иван потрогал себя за уши, указал на шею. – Подарочки.
– Награбленное, – мрачно заключил Глумский.
– Товарищ командир, – сказал Попеленко. – Шо ж получается? Они бы ушли, а мы их приманиваем. И шо будет? Я живой человек, с жинкой, с детя́ми, а вы за меня решили.
– Чего теперь? – бросает Глумский. – Что было, прошло, а что будет, пройдет.
Они шли по улице: Глумский, Иван, Попеленко… Валерик стоял, размышлял, глядя на удаляющихся односельчан. Они уходили все дальше.
– Харитонович, а если бы я ее не успел оттолкнуть? – спросил Иван.
– Поганый был бы фронтовик, если б не успел…
Придерживая бескозырку, Валерик бросился догонять «команду». Ветер развевал его полуметровые клеши.
– Раз такое дело, занимаю место в кильватере!
Лейтенант протянул ему ППС.
Глава 6
«Я еще живой»
1
Сидели, кто на траве, кто на лавке, у той же летней печи Глумского, ставшей местом важных решений: председатель, Иван, Попеленко, Валерик. За тыном собрались глухарчане, желающие первыми узнать, что решила власть. Пытались разглядеть начальство сквозь листву вишен и стебли густо разросшейся, одичавшей земляной груши. Обменивались мыслями и впечатлениями, а иногда и философскими соображениями.
– Бачите, шось мозгуют, – Тарасовна приподнялась на цыпочки, навалилась на плетень, угрожая завалить его. – Может, гроши поделят?
– Поделят, токо не с нами, – отозвался Маляс. – Где гроши, там нема демократии!
– Мудрено не выражайся, говори толком, – заметила Кривендиха.
– Тебя не забудут, кума: он у тебя сын присоседился до них.
– Ой, кум, тебе языком стрелять, всегда б с до́бычью был.
Малашкины девчата прыснули в ладошки.
– Та ну… может, и нема нияких денег… пустые балачки!
– Э, слабо образованная вы мо́лодежь! – Яцко тянулся из-за спин. – А чего ж контору на амбарный замок закрыли? Сроду не закрывали.
Рассуждали о деньгах, спорили, сколько было найдено, ссорились. Не могли дознаться, кто сообщил о мешках с деньгами и вообще сообщил ли кто-нибудь. Два или три человека заявили, что видели купюры, все больше сотенные, «Ленин сбоку».
