В Гуте, на станции, где давно не было ни жителей, ни поезда, лейтенант отдал последний талон. Все вокруг обрело дикую атмосферу: разбитые здания и жерди сколоченных столовых, ветки шелковицы с плодами на глазах потемневали. Ветер качал старую деревню, заставляя ее казаться заброшенной временем местностью....
Серафима стояла у калитки. Перекрестила облако пыли. Не пожалеет кобылу, так догонит! Бабка пошла к лавке у крыльца, села.
Гнат брел по улице, загребая босыми ногами песок. Пустой мешок болтался на спине.
– Ой, займалось добре утро, прогоняло темну ничь, ой!Пироги змисылы бабы та поставили у пичь, ой…Серафима вскочила. Ждать одной было невмоготу.
– Гнат! Хочь ты выпей парного.
Усадила дурня, налила молоко в глиняный кухоль, дала краюху хлеба. Гнат пил, отрываясь, чтобы пропеть куплет, мычал с набитым ртом, белые струи текли по подбородку.
– А он не попил! – жаловалась Серафима. – Метается, як волк в загоне! Ему и мед не сладкий без Тоськи! А шо ему не по нраву, Гнат? Варюся красавица, ласковая, спивачка, живет через две хаты. Ходи себе, гуляй, пока в отпуску! Как кот в масло попал! Ну, як, Гнат, отказаться от такого?
Гнат кивал.
– Не сумели сдержать хлопца, – продолжала Серафима. – А с кем посоветоваться? Ты ж мою дочку Параску помнишь? Увезла малого хлопчика в город, в тернат! Сама подалась бог знает куды с кем.
Гнат мычал, полностью соглашаясь. Смысла сказанного не понимал, но то, что с ним разговаривают, ценил.
– С дочкой была б семья. Без отца много кто живет, а без матери нельзя. А Иван, ой, порох! Не в деда. Той терпящий был. Шесть разов сватался!
Гнат отдал кухоль, бросил на плечо мешок. Пошел и замычал:
– Тильки выйшла чорна хмара, ой, закрыла все село!Почалася злая буря, з хат солому разнесло, ой…42
Лебедка тяжело храпела после непривычного бега, бока ее блестели.
– Чуть не запалил лошадь, – сказал Попеленко.
– Шо, не уговорил?
– Кого? Пусто на дороге.
– А где ж Иван?
– Выходит, Болотной стежкой подался, напрямки.
– Теперь там не ходят!
– Знаю.
– Господи, а он с медалями! Попеленко, бей в било, подымай людей!
– Та шо вы, Тадеевна? Нихто на Болотную стежку не пойдет, хоть зарежь!
43
Иван шел по узкой Болотной стежке, отводя ветви орешника. Стежка огибала глубокую часть болота.
Становилось жарко. Иван снял пилотку, сунул под погон. Семейство черных во́ронов, круков, серьезных, умных птиц, пролетело над тропой. Долго еще неслось над лесом басовитое «кр-кр».
Охотничья сторожка открылась за зеленью подлеска внезапно. Иван сразу направился к кадушке с дождевой водой – умыться.
Где-то над головой и чуть подальше раздалось недовольное «кр-кр», на этот звук отозвалась сразу дюжина обычных вороньих голосов.
