В Гуте, на станции, где давно не было ни жителей, ни поезда, лейтенант отдал последний талон. Все вокруг обрело дикую атмосферу: разбитые здания и жерди сколоченных столовых, ветки шелковицы с плодами на глазах потемневали. Ветер качал старую деревню, заставляя ее казаться заброшенной временем местностью....
У телег бойцы нагружались боеприпасами.
– Чего ж не разбудили?
– Гупан сказал, бабке тебя оставить, – ответил Данилка. – Ты же инвалид.
…Выходили, когда только легкой полоской обозначился рассвет. Пешком.
– Ваня! – неожиданно раздался голос Варюси. Она стояла у калитки полуодетая. – У тебя все добре?
Сенька шел между Полтавцом и Данилкой. Дремал на ходу. Но, услышав голос, открыл глаза. Данилка сказал:
– Лейтенант, из-за тебя все девки не спят! Не туда ранило, куда надо бы.
Арестованный старался разглядеть Варю.
– Не пялься, глаза вывернешь.
11
Чуть светало. Тося была на опушке, в распадочке. Пошумливал родник. На пне стояла глиняная кружка для желающих попить. Шевелились, под ветром, цветные ленты и тряпицы, привязанные к ветвям ольхи.
Подцепив коромыслом ведра и приподнявшись, Тося замерла. Мимо, в рассветном мареве, мрачно и целеустремленно, шла цепочка людей.
Девушка хотела спрятаться, но заметила Ивана. Вздохнула с облегчением. Взгляд ее наткнулся на веснушчатого арестанта.
Парень внимательно посмотрел на девушку. И вдруг усмехнулся. Подмигнул.
– Ты, Сенька, про девчат забудь, – сказал Данилко. – Лет на двадцать.
– А чего она сюда? Колодцев нет? – спросил Гупан.
– Проща, – сказал Иван. – Священный родник.
– И тряпочек понавешали! – заметил Полтавец.
– Это пожелания, просьбы.
– Х-ха, – сказал Данилка. – Я бы на эту дивчинку пожелание оставил.
– Сначала фингал залечи, – обрезал его лейтенант.
12
Шли, уже тяжело дыша под грузом выкладки.
На верхушки деревьев лег розовый рассвет. Перед ними был зеленый холм. Пленный остановился. Все замерли. Парень кивком указал на кусты. Гупан и Кириченко вошли в подрост, оглянулись."
"Раздвинули кусты. Крашенная зеленой, облупившейся краской стальная дверь была неприметна. Прислушались: что там, за ней? Кириченко ощупал края двери, осмотрел. Чувствовалось, он здесь бывал. Достал из брезентовой сумки масленку с длинным острым носом.
Стал осторожно тянуть бечевку. Дверь подалась без звука. Сначала на вершок, потом поболее. Кириченко заглянул в темноту. Снял какую-то проволочку. Втиснулся в проем.
Гупан жестом указал Ивану, чтобы он с Сенькой оставался на месте, в стороне от входа.
