В Гуте, на станции, где давно не было ни жителей, ни поезда, лейтенант отдал последний талон. Все вокруг обрело дикую атмосферу: разбитые здания и жерди сколоченных столовых, ветки шелковицы с плодами на глазах потемневали. Ветер качал старую деревню, заставляя ее казаться заброшенной временем местностью....
В нише были сколочены двухэтажные нары, накрытые где солдатскими, а где лоскутными, крестьянскими, одеялами. Иван пощупал постели. Коснулся чайника на печурке, сложенной из битых кирпичей. Достал из-под кровати какое-то странное переплетение из лозы и реек. Провел рукой по стираным рыжим бинтам на стойке нар. Посмотрел в алюминиевую кружку.
В углу стояла бочка. Висел деревянный ковш. Внизу, в луже, плавал окурок.
– Зачем этот укрепрайон строили? – спросил Полтавец. – Среди леса?
– На флангах болота, а здесь водораздел, – ответил Гупан.
– Чего забывать? Я родом с Оренбурга. У нас в степу границ нет.
В амбразуре появилось лицо Кириченко. Он свесился головой вниз.
– Ушли. Тут вроде три выхода.
Лейтенант подобрал грязную тряпку, которой вытирали лужу, выжал. Тряпка была странная, со шнуровкой. Сорвал с кровати простыню, завернул тряпку, положил в сидор. Гупан посмотрел на него вопросительно.
– Кетлик, – сказал Иван. – Вроде женской жилетки.
– Во, специалист по бабским тряпкам, – сказал Данилка.
На полу, под столом, была миска. Рядом лежала кость. Иван тронул ее сапогом. Ничего не сказал. Зато стол его заинтересовал. Не стол это был, а верстак. У тисков валялись всякие металлические заготовки. Иван подержал в руках несколько обрезанных гильз, похожих на стаканы. Вставил малую гильзу в бо́льшую. Вошло почти без зазоров. Пошарил, отыскал на столе круглую тонкую шашечку. Она тоже хорошо входила в большую гильзу. Шашечку сунул в карман.
15
Вышли из той же двери.
– Ну, что скажешь? – спросил Гупан у лейтенанта.
– Что говорить? Сорвал операцию.
– Что ты увидел?
– Зачем вам мое мнение?
– Самолюбие спрячь. Ты стоял, думал. О чем?
– Обо всем.
– А по порядку?"
"– Ну… Их, похоже, семеро. Думаю, есть восьмой: у входа кучка окурков, ворох сена, видно, место караульного. Были раненые: старые бинты… шина из лозы и реек. Ну… была женщина: а то откуда кетлик? Постели чистые, остатки еды, в кружке следы молока.
– Неплохо, – сказал Гупан. – А что ты там с гильзами возился?
– Гильзы обрезаны. «Пятьдесят седьмая» идеально входит в «семьдесят шестую».
