В Гуте, на станции, где давно не было ни жителей, ни поезда, лейтенант отдал последний талон. Все вокруг обрело дикую атмосферу: разбитые здания и жерди сколоченных столовых, ветки шелковицы с плодами на глазах потемневали. Ветер качал старую деревню, заставляя ее казаться заброшенной временем местностью....
Думаю, кто-то мастерит прыгающую мину. В следующий раз к ним так просто не подойти.
– Гильзы обрезают, когда плошки делают, для освещения, – сказал подошедший Данилка. – «Профессор»!
Иван не обратил внимания на очередную издевку. Достал шашечку.
– Вот, склеено по шаблончику из пороха. Вышибной заряд. Взрыватель может быть любой, хоть запал…
Гупан внимательно посмотрел на лейтенанта. Повторил:
– Неплохо. Все?
– Мастеровитый у них кто-то. Инструмент ценит, значит, не успокоится.
– Это откуда узнал?
– На столе стружки и латунная пыль.
– И что ты предлагаешь?
– Не дать им сюда вернуться. Засаду! А то натворят дел.
– Нам срочно обратно, – сказал Гупан. – Банда Шершня прорывается. Двести штыков. Им городские склады нужны.
Тронулись в обратный путь. Все были хмуры.
– И нас не будет, и ты уезжаешь, – сказал Гупан. – Эх, лейтенант!
Он все вздыхал, сбив кубанку на лоб, чесал затылок. Потом вдруг остановился.
– Ну, так что? – спросил. – Что, лейтенант, а?
Ответа дождался не сразу. Слышно было, как сапоги ястребков мяли траву. Позвякивала амуниция. Потом все стихло.
– Ладно, – сказал Иван. – Согласен. Все меня подталкиваете, да? Укоряете! – И почти крикнул с отчаянием: – Ну, согласен, согласен! Доконали!
– Да я ничего, – возразил Гупан. – Я же молчал!
– Так молчал, что вот здесь слышно, – постучал себя по груди Иван.
16
Солнце поднялось высоко.
Осторожные селяне выглядывали из своих дворов, опасаясь начальства.
Среди двора лежал гроб. Попеленко стоял возле него, словно в карауле. Показывал ревностную службу.
– Штебленка похоронишь здесь, – сказал Гупан лейтенанту. – В райцентре у него никого.
– И здесь никого.
– А ты? Придешь иногда…
– Что, Митрофаныч, увербовал внука и деру даешь? – Серафима, появилась на крыльце с ведром и мокрой тряпкой.
Гупан только поморщился. Положил на жесть гроба потрепанную книжку:
– Еще. «Уголовный кодекс». Пригодится. Тут про все законы.
– Какие у нас законы?
– Пока никакие…
– В партизанах был товарищ: «Подай, бабуся, хлебца». А зараз начальник, галифе широченные начепил: три зада влезут, – продолжала Серафима.
– Ну, бабка, чистый спирт на перце, – заметил Полтавец.
