В Гуте, на станции, где давно не было ни жителей, ни поезда, лейтенант отдал последний талон. Все вокруг обрело дикую атмосферу: разбитые здания и жерди сколоченных столовых, ветки шелковицы с плодами на глазах потемневали. Ветер качал старую деревню, заставляя ее казаться заброшенной временем местностью....
Встал, не отрывая глаз от парочки, надел сапоги, заправил гимнастерку.
Бабка, дремлющая за кухонным столом, открыла глаз.
– Ты куда?
– Проверить обстановку.
– Чисто дед, – сказала Серафима, глядя в окно. – Тоже тихо так. Тот, правда, вроде за лошадьми.
Иван нетвердой походкой прошел к калитке, выходя, забыл закрыть.
– Ну, все, – вздохнула Серафима, – теперь от бутылки до бабы и обратно.
Она вдруг опомнилась, побежала к божнице.
– Ой, Матка Бозка, запутала я тебя. То одно прошу, то другое, а у тебя, Милосердная, штата не дуже велика, разберись со всеми.
29
– Ой, який ты тепленький, – засмеялась Варюся. Она в одной рубашке выскочила во двор, к погребу. – Я травяного настоя наготовила для грудей, а тебе ж надо рассолу…
Иван с жадностью пил из большого кухля. Мерцали живые цветы, цветы вышитые. Варя меняла постель. Сверкнули простыни с кружевной снежной оторочкой. Движения Вари были похожи на священнодействие.
Иван повел пальцем, то ли грозя, то ли проверяя, не двоится ли в глазах.
– А вот и ты не пришла на похороны!
– А кто пришел? – спросила Варя, взбивая еще одну подушку. – Ваня, нашо людям себя выказывать з-за чужого человека? Может, завтра с Лесу придут, поинтересуются. В грозу дома сидят, в поле не бегут.
– Думаешь, я оттого, что выпивши? Я от несправедливости.
– Ваня, у нас все мужики пьют от несправедливости. А потом бабу по морде раз – и вроде уже справедливость.
– Это неправильно… это я никак не могу допустить.
– Ваня, знаю, чего мучаешься. А ты подумай! Ты ж стал начальство. Спокон веку начальнику кланяются, а в кармане дулю показуют. – Она, смеясь, помогла лейтенанту раздеться. – Ложись, не переживай. Наладится!
– Ты как Попеленко, – бормотал лейтенант.
Он засыпал. Было тепло и уютно, жизнь казалась разделенной и прочной. Подушка пахла нежно и сладко, немножко Варюсей, немножко лесной свежестью, немножко всем этим большим, устроенным и спокойным домом.
30
В сенях кто-то громко стучал, кричал и ругался.
– Товарищи, откройте! Срочное сообчение с району!
Голос принадлежал подвыпившему человеку.
– Вроде Яцко ломится, – Варя, накинув на рубашку куртку, вышла в сени.
– Якое сообщение?
– Варя, то ж Яцко, бухгалтер!
– Та слышу. У меня шо, контора?
– Варя, у тебя товарищ лейтенант! Я соображаю… я ж бухгалтер!
– Иди в бухгалтерию.
– Не, Варя, важное сообчение до товарища лейтенанта.
