В Гуте, на станции, где давно не было ни жителей, ни поезда, лейтенант отдал последний талон. Все вокруг обрело дикую атмосферу: разбитые здания и жерди сколоченных столовых, ветки шелковицы с плодами на глазах потемневали. Ветер качал старую деревню, заставляя ее казаться заброшенной временем местностью....
Мокеевна, помощница Вари, готовившая во дворе кормежку для скотины, отвернулась, чтобы скрыть усмешку. Сапоги, гимнастерку, ремень лейтенант нес в руке. Вид у него, босого, помятого и непричесанного, был не очень представительный.
Тайком пройти не удалось. Девчата у забора согнулись от приступа смеха.
– Купаться ходил, – сказал лейтенант. – Водичка что надо.
Девчата зашлись в новом приступе.
Во дворе ждала новая неприятность: морячок.
– От так встреча! Ты ж Иван Капелюх?
– Валерий? – Лейтенант взял себя в руки.
– Недельный отпуск. За героическое взятие Измаила.
– Его же брали.
– Кто?
– Суворов.
– Суворов пехота, а мы моряки. А ты, сказали, этот… ястребок, что ль?
– Вроде.
Пожали друг другу руки. Морячок поморщился, разгоняя воздух ладонью.
– Фу, ну и гадость! Сдурели вы тут в тылу! В лесу документы проверяли!
– Кто?
– Да эти, твои, бойцы-истребители. В тылу, а бойцы.
– Кто проверял? – Иван на глазах трезвел.
– Я не фраер, документы потребовал. Все законно.
– И как фамилия – кто проверял?
– Эта… смешная.
– Штебленок?
– Во! Попадание с первого залпа!
– Валерка! – закричала из-за тына Кривендиха.
– Ну, пойдем с мамой визиты делать! Отдыхай, милиция! – И, небрежно отдав честь, Валерик морской походочкой удалился.
За ним потянулись любопытствующие.
– Шо он, як индюк до петуха? – сказала бабка. – Ты бы форму одел, показал, кто с вас красивше.
Но Иван сидел на завалинке. Потом вскочил. Притащил ведро воды из колодца. Вылил на голову.
– Ты шо? Вода холоднюча, а у тебя грудя больные! – запричитала бабка.
32
У калитки переодетого и побрившегося Ивана встретил Попеленко. Из оттопыренных карманов торчали горлышки бутылок, заткнутых початками.
– Товарищ командир! Як говорят, продолжим знакомство!
– Пошел отсюда! – взорвался Иван, рука его полезла в карман. – И чтоб я тебя с этим не видел! Расстреляю к чертовой матери… Бандюги под селом, флот издевается, немедленно взять карабин и патрулировать!
– Во, бешеный! Заикой сделает! – Попеленко пустился прочь, оглядываясь.
33
Огород Глумского стал утоптанной площадкой. Председатель гонял жеребца на корде. Жеребец косил налитым кровью глазом, ронял пену, грыз удила. Лейтенант поздоровался, услышал что-то невнятное в ответ.
– Добавь, Справный! – кричал Глумский. – До кобыл швидко бегаешь, а тут лодырничаешь!
Поглядеть на коня сбежались пацаны во главе с попеленковским Васькой.
