В Гуте, на станции, где давно не было ни жителей, ни поезда, лейтенант отдал последний талон. Все вокруг обрело дикую атмосферу: разбитые здания и жерди сколоченных столовых, ветки шелковицы с плодами на глазах потемневали. Ветер качал старую деревню, заставляя ее казаться заброшенной временем местностью....
– Я про Сапсанчука, – жестко сказал Иван.
– Ой, Ваня! Ну, раз так… Чую, все равно выйдет, шо я виноватая! Училась, работала, песни спивала про колхоз, про непобедимую Красную Армию. А меня непобедимая бросила. На три года! Ваня, то для нас, кто женского полу, целый век! Кругом немцы, полицаи, полномоченные… Лезут: кто добром, кто угрозой. В такой час красивая девка одна, як дом без крыши. Снегом не завалит, так дождем зальет. А он с инженеров, в почете, в ихней форме.
– В форме? С фашистскими знаками? Он же палач, убийца! – Иван возвращался в то состояние, в каком явился сюда.
– Ваня, а кто в войну не убийца? Хочь голубя привесь на грудь, а убийца!
– Хорошо. Я тебя не виноватю… не виновачу. Позови его! Помоги выманить из леса!
Она посмотрела на него, не понимая: он серьезно об этом или так, брякнул? Мальчишка! Погоны, награды, ранения – и мальчишка!
– Ваня! Ты хочь знаешь, кого выманиваешь? Волка с норы! Загубишь ты себя и меня. Ваня, не то надо!
– А что?
– Оставайся со мной! Плюнь! Я, Ваня, неглупая, не бо́язкая.
Иван молчал.
– В герои хочешь? Вон их сколь, изувеченных! А сколь засыпано землей, а то и брошено! Шо, Михаил-архангел их будить станет? Трубы у него на всех не хватит, Ваня!
– Не поможешь мне?
– Жестокий ты! – Варюся решилась. – До меня жестокий! Знаю причину. Другая у тебя на уме. Тоська! Чистенькая, не тронутая.
Видя, что лейтенант собирается уходить, открыла дверь. Комок в горле не давал ей говорить внятно.
– Больно? А мне не больно, шо душу вывертуют? Иди, вывертуй другим. Есть кому!
13
Попеленко соскочил с крыльца. Иван узнал своего подчиненного.
– Подслушиваешь?
– Шо вы, товарищ командир? Желал узнать, шо вы тут. Сами говорили: патрулювать и докладывать про всякое движение.
Дверь хаты не могла скрыть задыхающегося женского плача. Попеленко вздохнул, но ничего не сказал.
Они вышли за калитку. Ночь перекатывалась через свою вершину. Намечался восход поздней луны. Село затихло.
– Ну и какое движение в селе?
– Семеренков пошел на карьер.
– Среди ночи?
– Он там ночью часто морочится.
