Давно не было такой сильной и чистой влаги как летний газированный напиток Прежней. Я сидел на лавочке рядом со спортивной площадкой, где играли подростки — будто молниями пронзали плясала серебряная Дарина в футболке и беговые сапоги. В это лето я был волонтером, помогающим детям учится, а не бросаться во все случайно попавшиеся в руки предметы....
Я потянулся к Дарине, Милане и мальчику тэни. Его звали Карир, ему было три с половиной года, и в нем пылал непроявившийся смысл.
Мысленно я склонил голову и пообещал, что все мои действия временны и вынужденны.
Потом вобрал Дарину, Милану и Карира в схему своего существования.
И вышел в реальный мир.
Девчонки исчезли, и мальчик исчез.
Я стоял, глотая воздух, скорее по привычке, потому что в дыхании не было никакой необходимости.
Второй Призыв – это было очень круто. Почти на грани предсингулярной личности, близко к силам Прежних и Инсеков.
Как лихо я сражался с гвардейцами в этом самом городе…
Но теперь я не просто я.
Нас стало больше.
В дверях возникает танцор. Он появляется так быстро, словно материализуется из воздуха. Неподвижное белое лицо с застывшими в полуулыбке тонкими чертами поворачивается ко мне.
Я-мы смотрю на танцора и скапливающихся за ним «тюменских мышей».
Передние и боковые руки танцора протягиваются к нам. Из кончиков пальцев выхлестываются тонкие, будто стилеты, силовые лезвия.
Потом танцор перемещается к нам, вращаясь в стремительном фуэте. Все шесть рук ударяют по нам, лезвия пронзают тело, танцор замедляется и останавливается, выжидая.
Я-мы перевожу взгляд на чистильщика.
Две женские ДНК, краб и опоссум. Господи, зачем опоссум-то? Чтобы откуда-то взять мех? Краб – понятно, краб отвечает за короткие клешни у рта. Удивительно мерзкая биоформа.
Фрагменты чистильщика трясутся и превращаются в белую слизь.
– Kuka sinä olet?[8] – спрашивает танцор. У него чуть-чуть шевелятся губы, как у хорошей куклы.
Почему-то я-мы раньше не думал, что он умеет говорить – нормально, ртом, как люди. Хотя почему бы и нет?
Этот язык снова мне-нам незнаком, но это не мешает.
– Melkein ainutlaatuinen persoonallisuus[9], – отвечаю я-мы, потому что любой вопрос заслуживает ответа.
Подхожу к танцору и обнимаю его, краем сознания ощущая, как силовые лезвия беспомощно пронзают мое тело.
Танцор сминается, как надувная кукла, из которой выпустили воздух. И падает на пол двумя обнаженными телами, покрытыми клочьями слизи и сгустками крови.
Ах, да!
Считать надо по общему количеству конечностей! Вот как они управляются.
Парень хнычет, прижимая ладони к лицу. Девушка вздрагивает, молчит, молотит воздух руками и ногами.
«Не убивай их», – просит Милана.
«Скорее всего, их убьет нервный шок», – говорит Дарина.
Карир молчит. Но где-то в своем плане существования он тоже просит не убивать.
