И когда меня не станет, об этом времени предупредит тебя Ринстер. Самое глупое, что вы сможете сделать, это переругаться из-за того, чья задница должна сидеть на моем стуле. Я обоим желаю добра, но друг без друга вас порвут на части. Или Марки, или Веонты. Или люди герцога. Потеряете все. Понимаешь, Кельг?
Старший сын хмуро кивнул:
— Ты же знаешь, отец, что я не против. Деньги Ринстер считает лучше меня.
— Вот и хорошо. Тебя должны бояться, но знать, что ты не станешь ломать им черепушки без веской причины. Люди — это воск. После того как вы мнете его, они должны стекать к вашим ногам и благодарить за ту боль, что вы им наносите. Ну, теперь я вас слушаю.
Братья переглянулись, и Ринстер неохотно произнес:
— Обрадовать тебя нечем. Акробата пока не поймали.
— Кельг был очень убедителен, так что я с чистой совестью могу сказать, что тот ничего не знает, отец. Этот Тэо сбежал из его цирка в ту ночь, когда погиб Иан. Подбивал остальных артистов на бунт, пытался украсть деньги.
— Вся эта артистическая мразь годна лишь для увеселения черни. Воры, убийцы и жулики. Я говорил тебе, Ринстер, нельзя было отпускать цирк. Они могли что-то знать!
Тот помолчал, затем нейтрально произнес:
— Ты вроде доверяешь моему мнению. Никто не знает, где акробат.
— По роже Кельга видно, что он бы поспорил с этим утверждением.
— Могу отправить людей вдогонку. Они вернут их.
Милорд Эрбет сунул в рот виноградину, прожевал:
— На кой Скованный мне толпа клоунов? Нам нужен один канатоходец.
— Ты действительно считаешь, что именно он убил Иана?
Язев под взглядом сыновей выпил воды, промокнул губы салфеткой:
— Нет. Я так не думаю. С Ианом был Лок. А его готовил Невек. К тому же один плясун на веревке, даже самый ловкий, не справится со всеми. Видели, во что превратились тела? Там был кто-то еще. Акробат, вне всякого сомнения, замешан. Но мне нужен не только он. Все, кто это сделал. Поэтому так важно привезти его ко мне живым. Увеличь награду за его голову.
Кельг недовольно поерзал на стуле, но перечить не стал, хотя по его виду было понятно, он и так считает цену порядком завышенной.
— Его уже может не быть в стране, а мир большой, отец.
— Угу. Но в нем полно людей, которые любят деньги. И пока мы трое живы, сотни тех, кто зарабатывает мечом, в лепешку расшибутся ради семидесяти марок золотом. Что, Давек?
Последний вопрос был обращен к невысокому крепышу при мече, который вошел в обеденный зал. Начальник охраны милорда поклонился:
— Ваша милость, у дверей человек.
