Автор
В теплое уютное кафе пришел молодой человек по имени Лев. Он зачитывался историей о знаменитом физике Роберте Оппенгеймере, стремясь стать таким же творцем разума. Однако несмотря на это, он все еще ставил под сомнение свои способности. Внезапно Шева, его друг и компаньон по химии, извинился за ранее задуманную бомбу. Лев убежден, что сможет сделать ее лучше, но не уверен в себе. Это острое описание душевной борьбы и желания стать кем-то большим....
- Иди в комнату и снимай футболку, - с ленцой в голосе приказал отец.
- Папа…
- Я кому сказал! – гаркнул он, и у Лёвы заложило уши – больше от страха, чем от крика.
Лёва шагнул назад, в их с сестрой спальню, и негромко попросил Пелагею:
- Выйди.
Сестра, помедлив, осторожно спустилась со стула. Проходя мимо Лёвы, она дотронулась до его руки своей маленькой ладошкой. Потом вышла.
И зашёл отец.
Лёва стянул через голову домашнюю футболку с облупившейся желто-оранжевой надписью «Jumanji». Вопросительно глянул на отца.
- Спиной, сам не знаешь, что ли… - бросил тот."
"Лёва повернулся лицом к стене и, зажмурившись, приготовился к четырнадцати ударам. Четырнадцать – как четырнадцать лет.
Раньше он сильно плакал – особенно пока был дошкольником. Отец тогда бил толстым ремнем с тяжёлой пряжкой (остался после службы на флоте) и Лёва кусался, пинался и дрался, защищая себя. И орал, конечно. Но чем больше орал, тем сильнее доставалось, и, в конце концов, Лёва научился терпеть побои молча. Плакал уже потом, когда отец уходил, оставляя его в комнате одного.
А теперь, в четырнадцать, он уже совсем не плакал. Никогда.
На двенадцатом счёте Лёва не выдержал. Он резко отпрянул в сторону и тринадцатый удар пришёлся по стене, повредив жгучим концом прутика светлые обои.
Раньше, чем отец успеет рассвирепеть ещё больше, Лёва закричал:
- Я не нюхал твой дурацкий клей! Это нечестно!
- А куда ты его тогда дел?!
- Я… У меня… Друзья попросили!
- Ты снюхал, друзья снюхали, какая разница?! – орал отец. – Вошкаешься с какими-то уголовниками! И сам такой же становишься!
- Да они не для этого!
- А для чего? Обувь подклеить? Два тюбика клея!
Лёва понял, как слабы его аргументы и замолчал, стыдливо спрятав взгляд.
Когда отец вышел за дверь, тихонько, на цыпочках, вернулась Пелагея. Она прошла мимо Лёвы к письменному столу и, снова открыв хрестоматию, начала читать там же, где остановилась в прошлый раз:
- А цве-ток да-же не ска-зал мне спа-си-бо, он и не ду-мал о-бо мне…
Утром они с Шевой пересеклись по дороге в школу.
На пешеходном переходе, пока Лёва ждал «зеленый», Шева нагнал его. Было видно, как хотел возмутиться, но, вглядевшись в Лёвино лицо, передумал.
