В Лезгинке по-русски рассказывается о стремлении небольшой группы людей изменить судьбу целого народа. Они ищут единомышленников в России, где тайно сохраняется культура лезгинской этнической общины на грани исчезновения. Постепенно литература и искусство становятся инструментами для вытравления их социальной сущности, лишая художников способности видеть правду о ней. Эта книга как камень в молоток для трагической эпопеи угасания самосознания народа....
На той стороне разжигание даже самых маленьких костров на самое непродолжительное время, понятное дело, полностью исключено. И вообще группе хорошо было бы отдохнуть загодя, чтобы перейти реку со свежими силами."
"За рекой просматривалась трехсторонняя опасность. Во-первых, грузинские пограничники не слишком любят, когда с российской стороны границу переходит кто-то, кроме боевиков, которые пограничников основательно подкармливают. Возможно, они и спецназ ГРУ приняли бы неплохо, если бы те заплатили им, но армейские фонды не предусматривали такого рода расходов, а платить из собственного кармана Занадворов, естественно, не собирался.
И, в-третьих, опасность представляли сами американцы. Устраивать засады они, несомненно, умеют; кроме того неизвестно, какими сведениями они располагают и откуда эти сведения получают. Поэтому Сергей Палыч предпочитал трижды проявить осторожность, прежде чем сделать решающий шаг, чтобы не подставлять своих бойцов под случайное нападение. И это была не излишняя осторожность, а стиль работы, выработанный и отточенный еще во времена афганской войны, когда спецназ ГРУ нес минимальные потери в сравнении с другими родами войск, но сам наносил противнику существенный урон.
Костер развели быстро, но дрова для него подбирали тщательно, только самые сухие, дающие минимум дыма. Элизабар с удивлением наблюдал, как офицеры быстро разделали сухой сломанный ствол упавшей на соседние деревья ели, заменяя топоры своими малыми саперными лопатками.
