В Лезгинке по-русски рассказывается о стремлении небольшой группы людей изменить судьбу целого народа. Они ищут единомышленников в России, где тайно сохраняется культура лезгинской этнической общины на грани исчезновения. Постепенно литература и искусство становятся инструментами для вытравления их социальной сущности, лишая художников способности видеть правду о ней. Эта книга как камень в молоток для трагической эпопеи угасания самосознания народа....
И сделать это аккуратно, чтобы мы сами не взорвались, когда поедем… Сделаешь?
– А что тут сложного? Я просто взрыватели вставлять сразу не буду, и все…
– Вот машины мне всегда жалко, – вздохнул Тихомиров. – Даже развалюхи… Потому терпеть не могу кино, в котором каскадеры машины разбивают!
– Элизабара пожалей. У него сейчас на душе не розы пахнут. Он же не знает, что мы будем его вытаскивать, считает себя совсем пропащим. Представляет собственные похороны… Это очень трогательно.
– А он нам очень нужен? – поинтересовался старший лейтенант Лукоморьев, возвращающийся вместе с капитаном Захватовым.
– Не очень… Нам машина нужна. И кое-какие подсказки со стороны Элизабара. Работайте, не тяните время!
* * *Занадворов вернулся к пленникам.
– У меня, Автандил Георгиевич, последний вопрос, но самый важный. Все-таки как полковник Лоренц отреагировал на всю эту историю со швом? Вам как показалось? Обеспокоился? Оставил без внимания? Была же какая-то человеческая реакция, заметная постороннему взгляду? Даже если человек пытается свою реакцию скрыть, она все равно проявляется…
Автандил Георгиевич пожал плечами, не понимая, почему разговор снова возвращается к такому проходному моменту, как наложение хирургического шва.
– Внешне вполне спокойно. Хотя интерес у него в глазах, кажется, был. Такой, знаете, шутливый интерес. Дескать, похвастался человек…
– Ну, хоть что-то он сказал? – настаивал подполковник Занадворов. – Спросил что-то?
– Он пошутил с тем чеченцем, что выдавал себя за врача.
Про себя Сергей Палыч отметил, что реакция все же была. Лоренц вел себя, конечно, как профессиональный разведчик, не выставляя свои догадки напоказ перед посторонними. Так он и должен был бы себя вести.
– И что чеченец?
– Смотрел волком. Впрочем, он с самого начала так смотрел. Сколько знаю чеченцев, они народ мрачный… А иметь с ними дело мне приходится – в моем районе два чеченских села. Правда, в каждом есть свой фельдшер, но они не все могут.
Главный врач районной больницы, кажется, оттаял душой, поскольку после захвата в плен его еще ни разу не побили (если не брать во внимание тычок автоматным стволом под ребра). Занадворов решил воспользоваться этим.
– Не все чеченцы и не всегда смотрят волками. Они такие же люди, как и все, только отличаются стремлением к доминантности. Это национальная черта. Вторая национальная черта – все воины по крови.
