В Лезгинке по-русски рассказывается о стремлении небольшой группы людей изменить судьбу целого народа. Они ищут единомышленников в России, где тайно сохраняется культура лезгинской этнической общины на грани исчезновения. Постепенно литература и искусство становятся инструментами для вытравления их социальной сущности, лишая художников способности видеть правду о ней. Эта книга как камень в молоток для трагической эпопеи угасания самосознания народа....
Бандит с американской винтовкой упал, в какой-то истерике отбросив в сторону свое оружие, а два его товарища, резко среагировав, тут же прыгнули за порог, выставили из-за двери стволы и заставили войти в дом опешивших мужчину и женщину.
– Неудачно сработали, – признался подполковник.
– Вообще стрелять не следовало, – оценил ситуацию майор Тихомиров. – Тогда нас не ждали бы. Теперь будут ждать…
– А мы не пойдем, – решил Занадворов. – И стрелять больше не будем. Подождут и ждать устанут.
– Часа два, – глядя в небо, прикинул капитан Ёлкин. – Тучи низкие ползут, стемнеет сегодня быстро.
– Не-а, – не согласился Тихомиров. – Тучи не низкие. Это мы высоко. И солнце еще долго из-под туч светить будет. Три часа до темноты, не меньше…
– Никак не меньше трех, – согласился с майором старший лейтенант Заболотнов.
– Никак не меньше… – повторил старший лейтенант Шумаков, не отрываясь от прицела.
– Ты куда ему попал? – спросил Занадворов.
– Мягкие ткани внешней стороны бедра. Старался и кость не задеть, и артерию не зацепить.[12]
– Ничего не делай. Сейчас женщину пошлют. Она раненого перевяжет…
Все оказалось так, как предсказал командир.
Занадворов поднял бинокль и увидел, как женщина вышла, осмотрелась, словно ждала выстрела в свою сторону, подобрала перевязочный пакет и передала раненому. Потом ей что-то крикнули из-за двери.
– Три часа… Времени хватит, чтобы произвести полную блокировку, – решил подполковник. – Тихий, бери половину, выступай с нижней стороны. Я дождусь мальчишку и полезу сверху. С наступлением темноты начнем сжимать кольцо.
