Женщина решительно отказывается от предложенной ей сделки - денег за секс с дочерью судьи. Ее отчаянное упорство нарушает линию, привычную для такого судебного процесса, и создает неоднозначную атмосферу растущего недовольства.
Тамара выпрямилась, гордо вздернула подбородок кверху и снова повернула к Евгению телефон экраном, явно желая показать что-то важное.
Тот же смотрел ей в лицо. Глаза бешеные. Горят. Щеки тоже пылают.
Такая живая… Такая страстная.
Она облизнула губы без следов помады или блеска и выпалила:
– Теперь ты смело можешь идти к черту, Тихон!
Краем восприятия он зафиксировал свои фотки на ее телефоне. Интересные дела, товарищи, что тут скажешь. Его продолжали сливать. Подбешивал этот факт сильно. Но о нем чуть позже.
Сейчас же…
– Ты напилась, Тома, – процедил он сквозь плотно сжатые губы. – Какого черта…
Кто бы его услышал!
Тамара опустила телефон и свободной рукой толкнула мужчину в плечо.
– Ее, значит, трахаешь, да? Чем она лучше меня, Тихонов? Чем? Ну и черт с тобой! Трахай ее! Меня тоже сегодня будут трахать, понял?
Нет. Не понял.
Тома, пошатнувшись, начала разворачиваться. Он схватил ее за плечо и дернул на себя, угрожающе прорычав:
– Пиздец тебе.
Глаза Тамары увлажнились от непролитых, внезапно предавших ее слез.
– Да пошел ты! – глухо закричала она, вскидывая руки и набрасываясь на него.
Попыталась его ударить, но он перехватил сначала одну кисть, потом вторую.
На правой ладони – пластырь…
- Что с рукой? – требовательно спросил он.
- Ничего!
- Что. С. Рукой.
- Порезалась я! Стакан лопнул. Ясно? – недружелюбно вспылила она, пытаясь вырваться.
Хренушки.
Евгений рванул Тому на себя. Впечатал в свое тело так, как мечтал с первой встречи. Чтобы ни сантиметра, ни миллиметра между ними не осталось.
Последнее, что успел заметить майор, прежде чем обрушиться на Тамару в яростном поцелуе, – недоумение, промелькнувшее на ее лице.
Потом ему откровенно стало похер.
Ее губы и тело – вот что имело значение.
В груди продолжало грохотать сердце. Пах опалило похотью. Той самой, которую он подавлял чертову кучу времени. Она рвалась наружу, выворачивая наизнанку нутро.
И всему виной Тамара. Ее сладкие губы. Он терзал их. Покусывал.
Его руки действовали отдельно от мозга. Одной он перехватил обе ее кисти, второй принялся гладить женские изгибы, наслаждаясь их выпуклостью и впадинами.
Дочь судьи была идеальна.
Он жадно трогал ее. Изучал. Толкался языком между губами, пытаясь углубить поцелуй, получить ее всю.
Куда там!
Тамара извивалась в его руках. Царапалась, как дикая кошка. Всхлипывала, продолжая настырно скатываться в истерику.
