Женщина решительно отказывается от предложенной ей сделки - денег за секс с дочерью судьи. Ее отчаянное упорство нарушает линию, привычную для такого судебного процесса, и создает неоднозначную атмосферу растущего недовольства.
– Я думала, ты что-то умное мне скажешь, Тихонов! Наконец-то поймешь! А ты!.. В одном ты прав – мы не пара! Ты твердолобый и…
Договорить она не успела. Евгений набросился на ее губы, одновременно запрокидывая Тамару на спину. Благо диван был разобран. Когда он его разбирал и зачем – вопрос спорный. Но кого он сейчас волнует?
В первые секунды Тома не поняла, что произошло. Иначе чем объяснишь ее заминку? Он же дурел от ощущения, что она под ним. Снова. По позвоночнику прокатилась огненная волна, ударила в пах.
Он брал поцелуй.
Почувствовав во рту вкус собственной крови, Евгений оторвался. Отодвинуться и не подумал. Освободить Тому от тяжести собственного тела – тоже.
Она будет под ним! И точка.
– Не смей! – зашипела Тамара, извиваясь под ним и еще сильнее его распаляя, за что Тихонов готов был себя уничтожить.
Испытывать возбуждение, когда женщина против – последнее дело.
И он бы отпустил…
Точнее, не допустил бы ситуации вовсе, если не несколько «но».
– Не смей… – снова зашептала Тома, смело глядя ему в глаза. И, Слава Богу, в них не было ни страха, ни отвращения. Ни паники. – Понял меня? Сейчас что ты мне пытаешься сказать? Что пошел против принципов? Привел меня сюда, потому что якобы эта квартира должна мне зайти, а твоя старая нет?! Ты придурок, майор!"
"– Нет! – заорал он в ответ, раздвигая ее колени в сторону и устраиваясь между ними. Тома охнула и интуитивно приподняла бедра. Зрачки расширились, выдавая ее небезразличие.
– А о чем же? Я не понимаю тебя!
– Я и сам не понимаю! Мать помирилась с отцом, а я…
– Господи, Тихонов, ты сведешь меня с ума.
Тамара внезапно обмякла под ним. Разом. Перестала сопротивляться.
Время закристаллизовалось, застыло. Они, кажется, и дышать перестали, глядя друг на друга. Их лица находились близко. Очень. Дыхание смешалось.
Мотнув головой, Тома подняла руку и подрагивающими пальчиками коснулась лица Евгения. Сначала скулы. Подбородка. Потом губ.
Верхнюю обвела… И снова повторила движение.
– Прости меня, – глухо выдавил из себя он, ловя малейшее ее касание.
– У меня нет слов.
– Хочешь – ударь.
– Зачем? Я любить тебя хочу, майор.
В ее огромных глазах появилась влага. Прозрачная. Как там говорят поэты? Хрустальная? Так и есть. Видя накатывающие слезы Тамары, Тихонову захотелось себе же и втащить.
– Том… Не надо…
Грудь сдавило от нестерпимой нежности. Он начал покрывать ее лицо уже куда более осторожными поцелуями.
