Женщина решительно отказывается от предложенной ей сделки - денег за секс с дочерью судьи. Ее отчаянное упорство нарушает линию, привычную для такого судебного процесса, и создает неоднозначную атмосферу растущего недовольства.
Когда она полоснула ногтями по его шее, сдирая кожу, он зарычал прямо ей в губы:
– Сестра это! Лизка! Из клуба пьяную увел!
И, не дожидаясь реакции Тамары на свои слова, снова дернул на себя, порывисто начиная избавляться от ее одежды.
Все похер!
На последствия тоже!
Он никогда не хотел ни одну женщину так, как Тамару Бягезову. Всю душу она из него вытрясла! В кровь проникла, не говоря уже о башке. Крышу у него рвало от дочки судьи капитально.
Она притихла в его руках. Как-то разом.
"Евгений протяжно выдохнул, тормозя. У каждого бойца стоял внутренний блок. По долгу службы им приходилось видеть женщин после насилия. Домашнего в том числе. Каждый раз кулаки чесались настолько сильно, что некоторые парни не выдерживали, уходили из комнаты, потому что знали: еще секунда-вторая – и они сорвутся.
С Тихоновым тоже такое было.
В ту ночь, когда они с отрядом нашли логово маньяка, похитившего Тому, у парней тоже едва не сработал инстинкт… Скобелева остановили в последний момент, хотя тот хорошо приложил ублюдка прикладом.
Дрожащая, измученная, находящаяся на грани истощения Тома смотрела на них широко распахнутыми глазами…
На него смотрела…
Евгений продолжал удерживать ее. Не мог он разжать пальцев, хоть что с ним делайте!
Нет, если Тома скажет…
– Поцелуй меня, – выдохнула она, отправив Тихонова в нокаут.
Дважды повторять не пришлось.
Он давно находился на грани. Внутри клокотало от нетерпения. От давно сдерживаемой жажды, подогреваемой яростью и чертовым облегчением.
Что с ней ничего не случилось… Что живая.
Что пришла к нему. Снова…
Он действовал быстро. Подхватил Тому за талию и поднял. Девушка глухо вскрикнула, поспешно вцепилась ему в плечи, заглянула в лицо глазами, затянутыми поволокой, и через секунду обвила торс ногами, прижавшись лоном к животу.
Женю кипятком ошпарило.
Он сильнее ее сжал.
И снова поцеловал.
Она подалась вперед к нему. Охнула. Или застонала? Он уже не мог разобрать. Главное – прижалась. Крепко-крепко.
Задрожала…
Тихонова накрыло нежностью. Похоть никуда не делась. Он жадно целовал, не замечая, как двигается к кровати, на которой столько дней уже спала Тома.
Одна!
А он бесновался в соседней комнате. Сжимал в кулак волю и член и вспоминал, как она себя ласкала.
