Внутри книжного шкафа скрываются черты отчаяния и безысходности, где главный герой – человек беспринципный и жестокий, готовый на все ради личной выгоды. "Лихие" — это история о жестоках Бригадир, в которой каждое слово наполнено кровью и ненавистью.
— По пиву? — почесал в затылке Гриша — Это можно. Только, Хлыст, я сейчас на мели. Предупреждаю сразу. Получку задерживают.
Да… дела у пацанов идут совсем плохо.
— Не парься, наскребу. Готовь печень, — я похлопал здоровяка по плечу и направился к следующему другу детства, который отзывался на кличку Китаец."
"На самом деле Дима Пак не был никаким жителем Поднебесной. Он был русским корейцем, чья семья переехала в Союз еще в начале сороковых. Всех, разумеется, распределяли централизованно, и Паков определили в Лобню, а когда на свет появился Димка, спустя семь лет он пошел в нашу родимую пятую школу.
— Хлыст, я, конечно, тебя уважаю, и все такое, — почесал Димон чернявый затылок, — и все наши махачи во дворах с центральными помню. Но пить этот шмурдяк в стекляшке? Да ну на хер, сами травитесь там. Давай ко мне в гости. Ты же с моим отцом знаком? Ну вот и накатим дома.
— Да ну…
Я даже расстроился. Димон был мне нужен. Но сесть за стол с большой и дружной корейской семьей, которая крайне не одобряла мой образ жизни — это так себе идея.
— Неудобняк, — поморщился я. — У тебя там мать, братья. Нормально не посидишь.
— На нет и суда нет.
Пак отвернулся в сторону и направился было к груше. Я притворно вздохнул и развел руками:
— Ладно, Димон, как хочешь. А я хотел рассказать, как чалился вместе с корейским авторитетом из Хабаровска.
— Да? — Китаец резко повернулся ко мне. — И как его звали? У меня пол-Хабаровска родни.
— Так ты идешь? — подмигнул я. — За пивасом и узнаешь.
— Ладно, уболтал, — махнул он рукой. — Это тот новый бар, который слева от стекляшки?
— Вроде он. Я сам понимаешь, человек на районе, считай новый. Мало того что ничего не знаю, так еще и половину забыл. Карась предложил туда сходить. Давай в семь.
— Знаю эту тошниловку, — поморщился Пак.
