Автор
Черный туман сглаживает воспоминания о Пахме Штыреве, пока он остается в полной мелкости, словно кукла на веревочке. Наручники щелкают, но голова растекается, не в силах разобрать ни один из окружающих звуков или образов. Откуда это место и кто он — загадка, заставляющая его взгляд беспорядочно мелькать по краям зрения, как будто нарушитель мира тщетно пытается увидеть мир с новой точки зрения....
Именно поэтому, когда братву выпустили, я их лично встретил и повез не домой, а в один подмосковный санаторий, где снял номера на чужие фамилии. Там уже накрыли столы, затопили баньку, но, как выяснилось, все это было зря. Ребята отрубились прямо в машине и просыпаться не желали ни в какую. Храпели так, что стекла дрожали.
Я плюнул и оплатил девчонкам из Советской еще сутки. Пусть тоже отдохнут и наберутся сил, они им скоро понадобятся. Когда-нибудь пацаны проснутся и захотят наверстать упущенное.
А дела пошли все веселее и веселее. Я-то, наивный, думал, что с выходом братвы и со смертью Штыря все закончится, но я ошибался. Ничего не закончилось. Со страниц желтой прессы вдруг начала литься грязь в мой адрес, а странное самоубийство в СИЗО смаковалось так, как будто снова убили Кеннеди. А потом около дома появились журналисты, и я опять остался один. Ленка ушла сама и забрала дочь. Она не выдержала всего этого. А я никак не мог понять, что происходит, пока в дверь не постучался мой собственный руководитель СБ.
— Сергей Дмитриевич, разрешите? — спросил он из вежливости, потому что уже вошел в кабинет и расположился в кресле. Худощавое, обычно непроницаемое лицо его было странно задумчивым, и на нем проскакивало ощущение растерянности. Как будто хотел сказать что-то, но не никак не мог решиться.
— Не томи, — резко сказал я. — Говори что хотел, Николай Дмитриевич. Дерьма на лопате мне принес?
— Сам не знаю, — нехотя ответил он.
— Да говори! — не выдержал я. — Чуйка сработала?
— Да, — кивнул он. — Я, знаете ли, не привык к руководству с такой слабой фактурой ходить, но здесь что-то не клеится. Я имею в виду ситуацию с задержанием Пахома Вениаминовича… э-э-э… ныне покойного.
— Излагай! — я напрягся. Мне тоже многое было непонятно, но внятно оформить свои подозрения я так и не сумел. И вроде собираешь факты в кучу, а они рассыпаются, как детский кулич из песка.
— Не работает так милиция, — вздохнул Николай Дмитриевич. — Не их почерк. Понимаете? Слишком сложно.
— А чей? — я даже привстал из-за стола.
— Конторы, — уверенно ответил тот. — «Медовая ловушка» называется. Трюк старый как мир, но безотказный, как лом. Раньше на него иностранных дипломатов ловили.
— Так у меня вроде бы с вашими мир и полнейшее взаимопонимание! — не на шутку удивился я.
