В темном доме Тридцатого квартала затаилась сказочная история. Здесь серые стены прячутся за мрачными тенями и незримыми воротами во мрак. Каждый шаг открывает необозримую дверь в Лихие Гости, где реальность рушится под ногами читающего.
Назад Данила не оглядывался, не хотел рвать сердце, только крикнул Егорке, не поворачивая головы:
— Шибче скачи, не отставай!
И не увидел он, как Анна широко и размашисто крестила его вослед, а затем, безвольно уронив руку, тихо осела на землю и замерла, не отводя взгляда от Данилы, который уже пропадал из вида, скрываясь за высоким ельником. Егорка, встряхнувшись, тоже подстегнул своего коня и поскакал следом, неумело плюхаясь в седле тощим и легким телом.
Пыль из-под копыт вспорхнула летучей строчкой и быстро истаяла.
Узкая лесная дорога, прихотливо повиляв по ельнику, выкатилась на широкую елань, раздалась вширь и ровно выстелилась до самого края черневой тайги, где снова скукожилась и запетляла, огибая крепкие, могучие кедры. Данила коня не придерживал и гнал во весь мах, то и дело пуская в ход плетку. Желал он, чтобы в быстрой скачке выскочили из головы все тревожные мысли, которые донимали его и мучили, словно надоедливый гнус. Вот скачут они вдвоем с Егоркой, торопятся, а что их ждет через день-другой, какая вилюжина судьбы уготована — один Бог ведает.
А вернется ли?
И еще быстрее гнал Данила коня — только бы не думать и не загадывать, что случится и что там мерещится-блазнится впереди.
Впереди их уже ждали."
"В условленном месте, о котором накануне отъезда сообщил Окороков, увидели они на кривой сосне белую тряпку — это был сигнал, что люди Окорокова уже здесь.
— Всю задницу изувечил! Больно, спасу нет… Лучше на своих ногах топать!
— Подожди, — сердитым голосом успокоил его Данила, — еще натопаемся — до соплей.
— Это уж к бабке не ходи, — согласился Егорка, — пожалуй, еще и красными станут, сопли-то.
