Перегудов сдуру стрельбу открыл, а после бросил меня и ускакал. Я же до конца сыграла свою последнюю роль, неплохо сыграла. Ты не только поверил, но даже полюбил меня и предлагал выйти замуж. Зачем, Захар Евграфович? Неужели тебя не устроила бы простая содержанка, пусть и француженка… Господи, что я говорю! Я обо всем, что узнавала, докладывала Цезарю через Удалых, помощника Окорокова. Я освободила Перегудова, подсунула ему выдергу. Я помогла отравить Савелия, передала яд, и Удалых подлил его бедному мужику в чашку, я все сообщила, что удалось подслушать, про постоялый двор.
Я… Я все выполнила, что требовал от меня Цезарь. Кроме одного… Нынешней ночью я должна сделать последнее — открыть дом и впустить Цезаря. Сегодня же Удалых освободит из участка Перегудова, и они будут здесь втроем. Они придут по твою душу, Захар Евграфович, сейчас им нужно скрыться — каким угодно образом. А чтобы ты стал сговорчивей и все выполнил, что прикажут, они первым делом захватят Ксению Евграфовну.
Цезарь уверен: для сестры ты все сделаешь, и спрячешь их, и укроешь, а после, когда все утихнет, вывезешь из Белоярска. Забыла сказать, что шайку Цезаря исправник Окороков все-таки изловил, нет ее больше, один Цезарь остался да еще Удалых с Перегудовым. Все сказала, Захар Евграфович. Теперь в твоей воле — задушить меня, пристрелить или просто забить до смерти."
"Во все время длинной своей речи она челноком ходила перед креслом, на котором сидел Захар Евграфович: три шага — в одну сторону, три шага — в другую.
Замолчав, остановилась, медленно опустилась на колени и склонила голову, обнажив из-под синего воротничка платья тонкую и беззащитную шею, с которой соскользнули, рассыпавшись, длинные и густые волосы. Захар Евграфович смотрел на ее шею, которую так любил целовать, и чувствовал, что не в силах говорить — сухой, шершавый комок застрял в горле. Наконец он справился с ним, глухо спросил:
— Почему ты именно сейчас об этом рассказала?
— Они могут тебя убить, могут убить Ксению, а я не хочу, я сроднилась с вами.
Я только здесь стала жить человеческой жизнью. Ты можешь не верить, это твое право, но я тебя полюбила. Смешно слышать такие слова от гулящей женщины, но я говорю правду — может быть, впервые за последние годы говорю истинную правду. Прости, Захар, если, конечно, сможешь… Я с тобой была счастливой…
Она снова замолчала и стояла на коленях, не поднимая головы.
