Забудь об этом. Пусть они останутся в твоей памяти живыми.
Виллему благодарно кивнула, хотя ей было трудно следовать совету Доминика.
Йенс был больше не в силах скрывать, что нога, вывихнутая во время спуска на дно ущелья, доставляет ему невыносимые страдания. Пока они пробирались берегом реки, а потом бежали, он крепился, но нога болела все сильней и сильней. Щиколотка распухла так, что во время привала он не мог стянуть сапог, и теперь морщился от боли при каждом шаге.
— Так дело не пойдет, — сказал Доминик. — Пока обопрись на меня, а когда доберемся до людей, займемся твоей ногой.
— Опирайся на нас обоих, — велела Виллему, подойдя к Йенсу с другой стороны.
Голодные, усталые и беззащитные, они наугад брели по пустоши…
Лилле-Йон, атаман вольных стрелков, бранил своих людей:
— Какого черта вы выпустили их из ущелья, олухи! Разрази вас гром!
— Троих-то из них мы как-никак отправили на тот свет, — слабо защищался один из разбойников.
— А остальные двое? Бабу я не считаю. Да к тому же и мы потеряли одного человека, это уже на вашей совести. Мы должны разделаться с этими шведскими вояками. Сейчас они идут в Халларюд. Там вы их и встретите.
— Как же мы их обгоним, они же нас сразу заметят!
— Да они пешие. А у вас лошади. Поезжайте кружным путем, они вас и не заметят. Впрочем, я сам поеду с вами! Охота мне того чернявого своими руками прикончить, сдается мне, что он офицерского звания. А другой — мужик. Взять его — что гуся ощипать. Останется только баба. Ее чтобы пальцем никто не тронул, пока я вам ее сам не отдам!
— Ты получишь ее, атаман. Только, боюсь, с офицером мы намучаемся, он, видать, малый не промах! — осмелился сказать один из стрелков.
— Не каркай! Все шведские офицеры — жалкие сосунки!
Но голос Лилле-Йона звучал не слишком уверенно — он уже успел убедиться в том, что этого шведского офицера голыми руками не возьмешь.
— Мы с ним сыграем одну шутку, — пообещал он своим людям. — Предоставьте его мне, а сами выпустите кишки тому борову.
— А не лучше ли нам взять их на пустоши? У них на всех один мушкет.
Лилле-Йон с презрением глянул на говорившего:
— Вы же знаете, что я люблю поиграть в кошки-мышки, — сказал он.
Стрелки закивали — уж что-что, а это им было известно. Лилле-Йон любил истязать людей, и чем изощреннее, тем больше он получал удовольствия.
— Нам поможет пастор в Халларюде… — задумчиво сказал Лилле-Йон, — он давно уже торчит у нас, как бельмо в глазу.
