В сумерках над павильоном висел запах свежесрубленного дерева, и двое босяков шли с паleta в руках, ожидая начала веселья. На афише нарисована красотка Дина Дурбина — кумир для всех дам Одессы, готовых выйти за богатого любовника. В воздухе летал смех и барская усмешка надежд, наполняя сердце беспокойством и жаждой приключений....
И в ту же минуту на его горло легла стальная рука Чекана.
— Где Ида?
— Живой?! — изображая радость, промычал Штехель. — А мы уж думали, что…
— ГДЕ ИДА?!
Корчась от боли, Штехель мотнул головой на дом. Руки его разжались, и грязная вода из таза водопадом хлынула прямо на ноги…
Когда Чекан вошел в полутемную, несмотря на утро, комнату, Ида стояла у окна. Но, заслышав его шаги, резко обернулась. Ее закаменевшее лицо вспыхнуло, ожило, стало женственным и мягким.
— Умойся и садись… Уже остыло. — Она споро, аккуратно распеленала закутанную в одеяло кастрюлю с борщом.
Все так, как будто они расставались на какой-то час, словно он ходил на рынок за продуктами… Чекан молча сел на лавку, стащил пыльные сапоги, босиком прошлепал к умывальнику. Ида подала ему чистое полотенце. Он несколькими сильными движениями согнал остатки воды с лица и волос, осмотрел рану на руке.
— Все еще болит? — встрепенулась Ида.
— Нет. Раны болят только у слабых…
— Когда мы уезжаем?
Чекан, помрачнев, взял ложку, сел к столу.
— Ты кому-то что-то должен? — весело удивилась Ида. Она сидела напротив Чекана, подперев щеку кулаком, и с удовольствием смотрела, как он ест.
— Да, — кивнул Чекан, — теперь должен… Если бы я не согласился, они пристрелили бы тебя в этих развалинах… Я дал слово.
Ида молча отвернулась к занавешенному окну. Чекан устало хлебал борщ, аккуратно подставляя под ложку кусок хлеба. Он не сразу заметил, что настроение женщины изменилось.
— Ты что?..
— Никогда мы отсюда не уедем, — тихо, не оборачиваясь, произнесла Ида.
Глава одиннадцатая
У проходной УГРО негромко толковали между собой осунувшийся, небритый Якименко и дежурный лейтенант. Завидев Гоцмана, оба замолчали, лейтенант вытянулся, козыряя.
— Сколько задержанных? — кивнул в ответ Гоцман.
— Было девятнадцать. Сейчас еще четверых привезли…
— Ну так допрашивай…
— Может, отпустим, Давид Маркович? — умоляющим тоном произнес Якименко. Его усы обиженно встопорщились.
— Допрашивай! — жестко перебил Давид. — И оформляй протоколы… Все по закону.
— Та шо я, железный?.. Всю ночь — и опять?!
— А остальные где?
— Тишака вы сами отправили, Довжик на опознании, Кречетова в прокуратуру вызвали… Я один, как шило в заднице!
Вдали скрипнула дверь одного из кабинетов. Из недр архива появился Саня в штатском, с пачкой бумаг в руках. Вместе с начальником архива он двинулся в глубь здания.
